Учитель думает, что ему надо сходить в волость - должна быть кое-какая корреспонденция, своя и школьная.
Возок сворачивает с дороги в сторону школы. Возле крыльца Авмень останавливает лошадей. Учитель отпускает учеников домой, а сам выходит на крыльцо.
- Ну, я к тебе на одну минутку, - говорит писарь. - Знаешь, брат, что?
- Ну? - ждет учитель какой-то важной новости.
- Одевайся лучше и поедем ко мне.
От писаря немного попахивает водкой.
- Что ты хотел сказать мне?
- Важная, брат, новость. Знаешь, война началась!
- Война? С Японией? Не может быть!
- Не "не может быть", а уже идет война... Ну, поедем!
Лобанович надевает пальто, и они едут в волость.
- Вот прохвосты, сукины сыны, - говорит возмущенно Дулеба, - не надеются на свою силу, так пустились на чисто азиатскую подлость: не объявив войны, напали на наши броненосцы. Ну, однако, им и дали чесу! И еще дадут. Так дадут, что только мокрое место останется от пик. Кого они трогают? На кого поднимают руку? На Россию, которая одна против всего мира может выступить!
- Но, пане писарь, и они знают про Россию и на что-то надеются, если не побоялись первыми затронуть нас, - замечает возчик Авмень.
- Если бог захочет покарать кого, то первым долгом отнимет у него разум, - строго говорит писарь.
Авмень замолкает и прячет несколько смущенный, виноватый смех под усами. То ли потому, что писарь сказал так удачно, то ли по другой причине...
Весть о войне быстро обходит крестьянские хаты, а возле возчика Авменя и деда Пилипа в "сборной" собирается кучка полешуков. Авмень - центр внимания. Все глаза устремлены на него. Такое внимание придает Авменю важности и гордости. Да если сказать правду, он стоит здесь выше всех: у него есть знакомые чиновники в Пинске - на почте и в казначействе, от них можно многое узнать.
- Напали на наши корабли! - удивляется дед Пилип, выкатывая глаза.
- И здорово побили! - важно подтверждает Авмень.
- Побили? - подхватывают слушатели. - Вот лихо их матери!
- И самые лучшие корабли. Там были такие пушки, что стреляли на двадцать верст. Такие пушки имеет только одна англичанка.
- И как они побили, чтоб их гром побил? - спрашивает дед Пилип и хлопает себя руками по бедрам.
Все смотрят на Авменя.
- Мину пустили, - говорит Авмень.
- Го, чтоб они кровью изошли! - злится дед Пилип. - Ведь это кабы такие пушки поставить в Городище, так они бы и до Лунинца достали!
Дядьке Есыпу хочется узнать причины войны. Авмень знает и эти причины, но он пока что молчит: ведь все равно последнее и самое важное слово будет его, а теперь пусть поговорят они.
- И вот, скажи ты, не поладили за что-то!
- Да уж, если кто захочет подраться, то причину найдет.
Деда Пилипа причины войны мало интересуют, его воображение сильно задели пушки, которые стреляют на двадцать верст.
Среди полешуков поднимается шум. Каждому хочется как-нибудь откликнуться на услышанную новость, высказать свои соображения о причинах войны, но никому не удается попасть в точку, чтобы всех удовлетворить.
Авмень слушает и прячет смех под усами.
- Японцы вот чего хотят, - говорит он, - они потребовали от нашего царя не вмешиваться в дела Китая. "Мы и китайцы, - говорят они, - свои люди. А у тебя и так земли много. Наводи, говорят, порядки в своей России, а нашей Азии не трогай".
- А это кто же, полюбовница их, что ли? - спрашивает дед Пилип.
- Какая тебе полюбовница! Страна их так называется, - объясняет Авмень, а деда Пилипа поднимают на смех.
- А черт их батьку знает, - оправдывается дед Пилип, - и за бабу иногда бьются люди.
- А наш царь, значится, не захотел и дулю им показал, - слышится голос.
Михалка, которого дядька Есып просил, чтобы он побил его, все время молчал, потом почесал затылок и заметил:
- А все же нашему брату придется отдуваться своими боками.
И несколько рук чешут затылки.
В квартире писаря также идет разговор о войне.
- Эх, сгинь твоя доля! - говорит старшина, говорит таким тоном, будто все горести и трудности войны легли на его плечи. - Вот не было еще заботы!.. Это рунда, что там попортили немного корабли. Но пусть он вылезет на берег!..
- Ему и дадут вылезти на берег, нарочно дадут, чтоб потом потопить всех к чертовой матери! Это, брат, им не хаханьки!
Писарь произнес эти слова так энергично и так грозно сдвинул брови, что старшина совсем успокаивается за судьбу войны.
- И далеко же, должно быть, зараза эта - Апония?- спрашивает старшина.
- Далеко, брат, отсюда и не увидишь, - шутит писарь.
- Вот и нашего Романчика как бы не погнали на войну, - вспоминает Захар Лемеш о недавнем своем приятеле.
- Куда его погонят! - пренебрежительно машет рукой Дулеба. - Там своих войск хватит, сибиряков.
- Да, - говорит Лобанович, словно отвечая на свои мысли, - давно Россия не воевала.
