Мягкие, ласковые звуки полились по комнате, наполняя ее приятным звоном и навевая какие-то добрые, тихие чары. Неясные образы возникали сами собой, о чем-го говорили и звали неведомо куда, а на сердце оставалось чувство утраты чего-то далекого, чего-то такого, что уже не вернешь никогда и о чем можно только вспоминать. Все мелочи жизни, все будничные заботы, муть души все это исчезало, отступало перед обаянием музыки. Откуда же эта печаль? О чем она? Не о той ли красоте жизни, которая так безжалостно, так грубо попирается ногами, о красоте, которая поднимает человека над болотом людской суеты?
Через несколько минут вернулся пан подловчий, а затем пришла пани подловчая, вторая его жена. Это была женщина тихая, забитая, - пан Баранкевич, как узнал Лобанович впоследствии, в семейной жизни был человеком суровым, жестоким.
Габрыня сразу же вышла и вскоре вернулась с сестрой, стройной, смуглой девушкой лет шестнадцати, с тонкими, красиво очерченными бровями. Выражение ее темных больших глаз часто менялось: то в них искрился веселый, задорный смех, то светилась какая-то грусть и та серьезность, которая создавала впечатление, будто девушка много передумала и пережила.
Разговор вели главным образом подловчий с учителем, а все остальные слушали и только изредка вставляли свое слово. Было видно, что присутствие подловчего сдерживало их, заставляло не выходить за определенные границы, явившиеся результатом опыта совместной жизни.
Баранкевич с большой симпатией вспоминал учителя, которого сменил Лобанович.
- Что мне нравится в пане Турсевиче, так это то, что он умел поставить себя в каждом кругу общества и всегда сохранял собственное достоинство, сказал подловчий.
- Турсевич мой учитель и мой земляк, из одной волости. Я считаю его одним из выдающихся учителей и работников. Он не только хорошо ведет дело в школе, но и много работает над собой. Человек много читал и много думал. Это один из тех моих друзей, которых я очень ценю и уважаю.
- Как же, паночку, он был вашим учителем? Сдается, разница в ваших летах не такая большая? - спросил Баранкевич.
- Он старше меня года на четыре. Когда он окончил начальную школу, я еще только начинал учиться. Он целую зиму был моим директором [В старой, дореволюционной Белоруссии за недостатком школ некоторые крестьяне, желая научить своих детей читать и писать, брали в дом грамотного подростка, окончившего сельскую школу. Этих кочующих из дома в дом маленьких учителей называли "директорами"], моим и моих братьев.
- А, разве что так.
- Так вы хорошо знаете Турсевича? - спросила пани подловчая. - Ах, какой это был редкий человек! - добавила она и взглянула на мужа, словно желая прочитать на его лице, хорошо ли она сказала.
- Пан Турсевич в школе был строгий, - отозвался маленький Чэсь, стоя у кафельной печи.
Баранкевич повернул голову в сторону сына и смеясь проговорил:
- А что с вами иначе сделаешь? Дай вам волю, так вы и школу перевернете и толку из вас никакого не будет.
Барышни засмеялись.
- Я вот буду просить пана учителя, чтобы тебя чаще на колени ставил да еще гречихи подсыпал.
- У пана учителя и гречихи нет, - сказала Ядвися и вскинула на Лобановича свои веселые, смешливые глаза.
Лобанович взглянул на нее. "Славная девчонка", - подумал он.
- Ну, тогда я пришлю ему целую осьмину, - сказал подловчий.
- Чэсь будет у меня таким хорошим учеником, что до гречихи у нас не дойдет. Правда, Чэсю?
Сестры снова засмеялись. Чэся они знали лучше, чем их гость, и относительно гречихи, как видно, склонялись к точке зрения отца.
Чэсь опустил голову, видимо не совсем уверенный в том, что дело может для него обойтись без гречихи.
- Ну, как там чай? - спросил Баранкевич жену.
Та сразу же встала, кивнула Габрыне и вышла вместе с нею.
Стол застлали, принесли тарелки с ветчиной, которую умеют так хорошо приготовлять в Белоруссии, и сели пить чай. Лобанович чувствовал себя хорошо и свободно и все время вел разговор то с хозяевами, то с барышнями. Подловчий, выпив стакан, поднялся, попросил прощения, что не может дольше оставаться, так как вынужден уехать по служебным делам, и вышел.
После его ухода паненки почувствовали себя свободнее. Они смеялись, шутили, расспрашивали учителя обо всем - был ли он в волости, с кем там познакомился и кого как находит.
- А вы не знаете панны Марины? - спросила учителя Ядвися.
- А кто она такая? - спросил Лобанович. - Живет здесь у будочника одна панна.
- Я сегодня встретил одну очень красивую девушку Как раз на железной дороге. Может быть, это и есть панна Марина?
- Да, это она, - проговорила Ядвися, расспросив, как она выглядит.
Паненки на прощание несколько раз напоминали Лобановичу, чтобы он чаще заходил к ним.
X
Как раз за день до введения пресвятой богородицы, праздника, который приходится на 21 ноября, перед жителями деревни Тельшино встал очень важный вопрос: когда праздновать этот праздник - сегодня или завтра? И возник этот вопрос, как возникают обычно все важные вопросы, случайно.
