Как только подвода остановилась, Коля тотчас же подбежал к коню и бросился распрягать его. Дядька Купрей видел ловкость Коли и его умение обращаться с лошадьми. Он не мешал хлопцу и только похваливал его. А Коля, хотя был и маленький, как узелок, ловко рассупонил коня и вынул изо рта удила. Он считал, что хомут и удила наиболее неприятные, докучливые для коня вещи. Освободив коня от упряжки, Коля подвел его к забору, сел верхом.
- Вы, дяденька, отдыхайте здесь, а коня я попасу, и накормлю, и напою.
- Вот молодец! - сказал дядька Купрей.
Больше Коля почти не появлялся во дворе, все ходил возле коня, собирал ему вкусную траву. Такое обхождение коню понравилось. Увидев сочную траву в руках своего шефа, он свешивал губу и добродушно отзывался: "Го-го-го!" А для Коли это была большая радость.
Лида поздоровалась с учителями и приветливо пригласила их в хату. Она была и довольна и немного смущена еще непривычной для нее ролью хозяйки. Щеки девушки порозовели от волнения, и это придавало ей особенную прелесть.
Почти одновременно с детьми на низеньком крылечке показалась и Антонина Михайловна. Она издалека поздоровалась с гостями, как старая и добрая знакомая.
- Заходите, заходите в хату! Лида, веди своих учителей, проси их!
Не очень привлекательный вид имела хата Антонины Михайловны. Неумолимое время наложило на нее печать старости и разрушения. Бревна в стенах кое-где выпирали из когда-то старательно сложенных и гладко пригнанных венцов. Снаружи и внутри стены почернели, закоптели, были источены шашелем. Небольшие, подслеповатые окна скупо пропускали свет, хотя на дворе вовсю светило весеннее солнце. Хата ничем не отличалась от старосветских крестьянских хат с их низкими потолками и огромными печами, занимавшими четверть всей площади. Довольно просторные сени отделяли хату от клети, в которой стоял верстак с рубанками и скребками, лежали выстроганные доски и пахучие, смолистые стружки. По временам кто-нибудь из соседей, - а они все были родственниками Антонины Михайловны по мужу, - приходил сюда и столярничал по мере надобности.
Лобанович с любопытством разглядывал хату. Антонина Михайловна, как бы угадывая, о чем он думает, заметила:
- Приходит в упадок моя хата. Все собираюсь подновить ее немного, да трудно мне одной. Родственники обещают помочь, но, как говорится, игранье в обещанье - дураку радость.
- Да жить еще можно, - отозвался Антипик. - Чисто, тепло, уютно. А если еще Лидочка озарит своими глазками, то в хате совсем светло станет.
Лида смутилась, ее мать также опустила глаза, а у Антипика был такой вид, будто он сказал что-то очень удачное и остроумное.
Тем временем Антонина Михайловна засуетилась возле печи, а потом и возле стола.
- Решайте, гости, сами, - вдруг сказала она, - сядем ли мы здесь за стол или, может, лучше пойдем в садик, под грушу?
Решили, что в садике под грушей будет и приятнее и вольнее.
И действительно, лучшее местечко трудно было найти: затишек, солнце, чистый воздух и близко от хаты. Под грушей стоял простой стол на столбиках, вкопанных в землю. Во всю длину стола с одной и с другой стороны стояли скамейки, также на столбиках, прочно.
- Ну вот, лучше дачи, пожалуй, и на свете нет! - Лобановичу очень понравилось это место.
За столом времени даром не теряли. Антонина Михайловна оказалась замечательной хозяйкой. Разных закусок, преимущественно крестьянского производства, на столе появилось множество, и все было приготовлено со вкусом.
Прошел час-другой в веселой беседе. Лобанович окончательно договорился с хозяйкой, что будет через день приходить сюда и заниматься с Лидой, чтобы девушка могла поступить в какое-нибудь учебное заведение, где готовят учительниц, причем заниматься он будет бесплатно. Антипик слушал все это и, толкуя по-своему, мотал на ус. Теперь он остерегался пить с хозяйкой чарка в чарку. Зато не остерегался Лобанович. Он уже чувствовал, что в голове у него пошумливает. Как назло, Антонина Михайловна сделала ему замечание, что он не допивает чарок. Хозяйку поддержал Антипик, и они вдвоем насели на Лобановича.
- Вы, друзья, просто придираетесь ко мне либо смеетесь надо мной, что я слишком старательно осушаю чарку, - защищался Лобанович. - Ну, скажи ты, Лидочка, правду я говорю или нет?
Лида засмеялась, ничего не ответила и только качнула головой, что можно было истолковать и так и этак.
- Ну вот, и Лида говорит, что не допиваете, - смеясь, истолковала по-своему Антонина Михайловна неопределенный жест дочери.
- А если так, дайте мне стакан!
Антонина Михайловна не поскупилась и подала стакан.
- Прошу налить.
Антипик с удивлением смотрел, как Лобанович взял полный стакан и не отрываясь выпил до дна.
- Наливайте другой, - сказал он, - я покажу, как я не допиваю чарок!
Антонина Михайловна попыталась остановить его, но Лобанович с упрямством пьяного сам налил второй стакан и залпом осушил его.
