- Дай, брат, поцелую твой чайник! - нос Янки напоминал носик чайника.
- Пойдем туда! - кивнул Янка в сторону Немана.
Они вышли на пустырь, где никого не было, и остановились возле яруса аккуратно сложенных бревен.
IV
- Давай сядем здесь, - проговорил Янка, показывая рукой на сосновые кругляки.
Прежде чем сесть, он подозрительно оглянулся вокруг.
- Эге, брат Янка, ты стал что-то боязливый и подозрительный, - заметил Лобанович и одной рукой крепко привлек к себе приятеля.
Янка Тукала еле заметно, одними глазами, улыбнулся.
- Блюдите, како опасно ходите! - в евангельском тоне ответил он. Затем, приняв серьезный вид и понизив голос, продолжал: - Надо, братец, быть осторожным: все мы, уволенные учителя, собиравшиеся воевать с царем, находимся на большом подозрении у начальства и отданы под тайный надзор полиции. Понимаешь, васпане?
- Тут и понимать нечего, - спокойно отозвался Лобанович, хотя то, что сообщил Янка, его сильно встревожило. - Этого и следовало ожидать, но это лишь вступление к дальнейшим репрессиям. Так нас не оставят, - добавил Лобанович. - Но откуда ты знаешь, что мы под надзором полиции?
Янка хитро посмотрел на Андрея, поднял палец кверху и проговорил:
- О, это, братец, тонкая политика! Оказывается, в лагере наших врагов есть и наши сторонники.
- Что ты говоришь? - удивился Лобанович.
- Ты только молчи... Эту новость узнал я в доме урядника, того самого долговязого, седого кощея, который первым бросился на наш протокол во время налета пристава со стражниками.
- Ну, это уже совсем интересно! Неужто этот кощей наш сторонник?
- Не он, а его дочь Аксана!
- Удивил ты меня, Янка! И как же я теперь поверю, что к тебе не льнут девчата! - пошутил Лобанович.
- Ну, это еще ничего не значит. Дело тут не во мне, а в том, что дочь урядника сочувствует нам, сочувствует тому делу, за которое нас выгнали из школ.
- Вот оно что! Дивные дела, братец Янка! И новости какие! - отозвался немного удивленный и заинтересованный Лобанович. - Какова же она собой, эта Аксана? Красивая?
- Как на чей вкус, - подчеркнуто безразличным тоном проговорил Янка. Видимо, он хотел разжечь любопытство приятеля и не отвечал прямо на его вопросы.
- А все-таки? - не отставал Лобанович.
- Кому нравится поп, кому - попадья, а кому - попова дочка, - все так же безразлично ответил Янка.
- А кому - урядникова, - поддразнил приятеля Лобанович.
Янка весело засмеялся.
- Ну и надоедливый ты, Андрей! - сказал он. - И пусть себе. Сам увидишь. А если очень хочешь знать, скажу: ничего девчина, русая, тонкая, высокая, белое лицо, носик длинноват, но лица не портит. На щеках чахоточный румянец. Ну что, теперь ты удовлетворен?
- Будь я художник, я написал бы ее портрет с твоих слов: так хорошо и подробно описал ты Аксану, - шутливо заметил Лобанович и подмигнул приятелю.
- Эх, брат! - махнул рукой Янка. - Неважные мы с тобой теперь кавалеры-женихи: кто позарится на нас, бездомных бродяг?
- Ну, этого ты не говори, - запротестовал Лобанович, - кое-какую цену имеем и мы. Во-первых, у нас молодость, мы здоровы, любим жизнь и крепко цепляемся за нее. Во-вторых, новые пути открываются перед нами, пусть еще не ясные, трудные и неверные. А посему - да здравствуют наши странствия по свету!
- Я всегда чувствую себя хорошо, когда у меня есть опора и есть друг, с которым можно отвести душу, у которого можно найти поддержку в минуты упадка. Вот и сейчас я рад, что встретил тебя: ведь я уже начал киснуть немного.
- Где же ты сейчас живешь? Чем и как кормишься?
- Живу я, можно сказать, между небом и землей. Путешествую из Ячонки в Столбуны. Определенного местожительства пока не имею. Хожу и гляжу на землю, вернее - себе под ноги: мне все кажется, что я найду тысячу семьсот сорок рублей и пятьдесят четыре копейки. Не более и не менее!
Лобанович засмеялся и хлопнул приятеля по плечу.
- Ты не смейся, ей-богу, думаю, что найду тысячу семьсот сорок рублей.
- Почему же еще и пятьдесят четыре копейки?
- Черт их знает, стоят перед глазами серебряный полтинник с "Николкой две палочки", медный трояк и одна копейка! Так и стоят перед моими глазами... А может, я с ума сходить начинаю? - спросил себя Янка и добавил: - Так нет, с ума мне трудно спятить: ведь его у меня не так уж много.
- Эй, Янка, не уважаешь ты самого себя. Ума у тебя больше, чем на одного человека.
- Ничего я не знаю, - ответил Янка, - тебе со стороны виднее. Есть чем думать, ну и слава богу!
- Что же мы сидим здесь, на этих бревнах? - спохватился Лобанович. Давай побредем куда-нибудь да потолкуем, как того требует наше положение.
Янка вскочил с бревна, готовый отправиться хоть на край света, и продекламировал:
Казак, люби меня,
Куда хочешь веди меня!
- Го! Вишь, какой ты ловкий, - веди его! А может, ваша милость поведет меня? Ты же хозяин и местный житель, - заметил Лобанович.
- Был конь, да изъездился, - грустно признался Янка, но вдруг приободрился, поднял вверх правую руку и воскликнул: - Есть еще порох в пороховницах! Айда к Шварцу! Гулять так гулять: давай на копейку квасу!
