Блуждая по улицам и переулкам, Лобанович забрался в такие районы, где уже потерял надежду без посторонней помощи найти нужную ему Завальную улицу. А Вильна тем временем пробудилась и начала свою обычную жизнь полицейско-чиновничьего губернского города царской империи. Прошло еще полчаса, когда Лобанович наконец остановился возле редакции. Рядом помещалась довольно большая, богатая лавка с пышно размалеванной вывеской, на которой было написано по-русски: "Торговая фирма Амстердама". Можно было подумать - люди так и думали вначале, - что это торговый дом, открытый здесь каким-нибудь богатым купцом из Амстердама. В действительности же лавка принадлежала местному торговцу по фамилии Амстердам, торговавшему цикорием и кофе.
Несмело, с некоторым волнением и даже страхом, переступил Лобанович порог дома, где помещалась редакция.
В тесной каморке, за простенькой деревянной перегородкой с небольшим оконцем без стекла, сидел человек, молодой, худощавый. Перед ним стояла жестянка с клейстером и кисточкой. Он складывал номера газеты то по одному, то целыми пачками и наклеивал на них ярлычки с тем или иным адресом.
Молодой человек поднял глаза на незнакомого посетителя. Лобанович почтительно приветствовал его по-белорусски: "День добрый!" - и спросил:
- Это здесь редакция?
- Здесь, - ответил молодой человек и в свою очередь полюбопытствовал: Вам, собственно говоря, кого нужно? По какому вы делу?
Молодой человек говорил по-белорусски, но с сильным польским акцентом. Это был экспедитор газеты, секретарь по хозяйственной части, бухгалтер и делопроизводитель. Звали его Стасем, а фамилия его была Гуляшек. Лобанович рассказал, что редактор прислал ему приглашение приехать на работу в редакцию.
- Так будьте любезны, раздевайтесь. Редактор обычно приходит в двенадцать.
Стась Гуляшек стал теперь значительно гостеприимнее и любезнее со своим новым знакомым. Он даже высказал предположение, что здесь, в редакции, Лобановичу будет предоставлена и комната, - Стась показал рукой на комнатку, находившуюся напротив перегородки.
- А сами вы где живете? - спросил Лобанович.
- На квартире в городе. Со мной живет и моя мать, - ответил Стась и добавил: - У нее кое-кто столуется.
Стась оказался разговорчивым и готовым на разные услуги человеком. С разрешения Стася Лобанович зашел в ту комнатку, которая должна была стать его квартирой. Комнатка была запущенная, давно не беленная, мрачная и неуютная. Номер газеты, наклеенный на стеклах так, чтобы можно было читать его с улицы, заслонял свет и делал комнатку еще более темной. Возле одной стены в глубине комнаты стояла койка, похожая на санитарные носилки. Дерюжка крестьянского производства, прикрепленная к двум боковым деревянным брускам, была продавлена, и вся постель напоминала собой корыто. Так потом и называл ее Лобанович.
Вскоре в редакцию пришел и сам редактор, высокий, плечистый, с пышными черными усами. Видно было, что, перед тем как выйти из дому, редактор цеплял на усы наусники, а концы их, туго натянув, завязывал на затылке и так ходил около часа, чтобы придать усам желательный для их обладателя вид. Вся фигура редактора, манера держаться, шляпа и платье свидетельствовали о стремлении произвести впечатление, пустить пыль в глаза. Своему внешнему виду редактор придавал большое значение. В разговоре с малознакомыми людьми он держался независимо, любил употреблять такие словечки и выражения, которые характеризовали бы его как человека самобытного, не похожего на других и в то же время шутника и оптимиста. После каждой меткой фразы или поговорки он смеялся солидным, басовитым смехом.
- Го! - приветливо сказал редактор, увидя Лобановича. - С приездом вас, дядька Андрей! Работать будем. Что?
- Благодарю за доброе слово, - почтительно ответил Лобанович. - Не знаю только, справлюсь ли с работой.
- Не святые горшки лепят, - сказал редактор и махнул рукой. - Закрутим, пане мой, дело так, что пыль столбом пойдет. Что?
Редактор положил на плечо Лобановичу свою тяжелую руку, давая этим понять, что он, редактор, человек простой и деловой, а редакционное и газетное дело поставлено как нельзя лучше. Редакторский оптимизм увлекал и радовал Лобановича: ведь ему хотелось, чтобы так оно и было.
- А скажите, пожалуйста, как расходится газета в народе? поинтересовался Лобанович.
Редактор на мгновение отвел в сторону глаза, словно немного смутился, но твердо ответил:
- Хорошо, очень хорошо, дядька Андрей. А будет расходиться еще лучше, если начнем печатать ее - есть у нас такое предположение - кириллицей и латинкой: ведь много есть белорусов-католиков.
Эту новость Лобанович встретил без особого восторга: ведь тогда уже ходили разговоры о том, что к белорусской газете примазываются польские клерикалы. Но он счел за лучшее пока что промолчать.
Долго еще говорил редактор, переходя от одной темы к другой. Он не забыл даже упомянуть о возможной посылке Лобановича в Краковский университет. На прощание редактор дал Лобановичу гривенник на обед.
- Подкрепитесь и отдохните с дороги.
