- Очень рад слышать это, - ответил обнадеженный Лобанович.
- А как вам нравится наша газета? - спросил Стефан.
- Обо мне и говорить нечего. Люблю ее. Люблю уже потому, что это первая белорусская газета. А самое главное - ее охотно читают простые люди, для которых она предназначена.
Слова Лобановича вызвали новую улыбку на губах Стефана.
- Очень, очень приятно слышать это, и особенно от вас, - проговорил Стефан. В его тоне Лобанович почувствовал фальшивую нотку, но смолчал.
В эту минуту дверь, что была напротив, медленно открылась и оттуда вышел Ясь Лисковский. Лобанович успел увидеть на стене комнатки несколько старинных сабель и пистолетов. Но они только мелькнули в его глазах- дверь тотчас же закрылась.
Ясь Лисковский был совсем не похож на брата и на целую голову выше его. На лице Яся все время блуждала улыбка, порой очень сладкая, льстивая.
- Познакомься: новый сотрудник нашей газеты, талантливый, - представил Стефан Лобановича.
Ласковая улыбка на лице Яся расплылась еще шире.
- Очень, очень рад видеть вас в нашей среде, - сладко проговорил он. Фактически я знаком с вами, заочно. Знаете, профессия моя - путешествия. Я путешествую из одного уголка Белоруссии в другой, присматриваюсь ко всему, прислушиваюсь, о чем говорят люди, - одним словом, ищу всего того, что составляет особенность белорусов. И о вас я также многое слышал, разумеется, хорошее. А сейчас очень рад, что вижу вас перед собой.
Лобанович молча слушал этого ловкого дипломата. А Ясь продолжал:
- Растет наша Белорусская грамада, ширится и собирается вокруг нашей газеты группа сознательных белорусов. Скоро мы объединим все наши лучшие силы.
Говорил Ясь с увлечением. На губах у него появлялась попеременно то сладкая, то настороженно-хитрая улыбка. В самый разгар возвышенного красноречия Яся из соседней комнаты, приоткрыв дверь, высунулся Никита Александрович, босиком, в одной только нижней коротенькой сорочке. Вся его почти голая фигура напоминала дебелую чугунную тумбу. Нельзя было без смеха смотреть на него. Под носом у Власюка красовались наусники, концы которых были завязаны на затылке. Такой "торжественный" выход редактора оскорбил эстетическое чувство Яся Лисковского. Ничего не говоря, он быстро вышел в свою комнату, снял со стены одну из старинных сабель, не вынимая клинка, шлепнул раза два ножнами по редакторскому заду. Редактор нисколько не обиделся и только сказал:
- Не паненки же здесь сидят!
Повернулся и пошел в свою комнату. Там у него были гири и штанга, и он приступил к гимнастическим упражнениям, а затем занялся туалетом.
Братья же Лисковские говорили много, с большой горячностью, говорили так, словно только у них открыты глаза на все явления современной жизни. И все, что касалось работы газеты, рисовали они в розовых тонах. Не обошли также и Краковского университета, где учится не одна только Элоиза Пашкевич (Тетка), но и много других белорусов. Им помогает Белорусская грамада, белорусское землячество. Лобановичу также не заказан путь в Краковский университет.
- Вы знаете, уважаемый друг Андрей, - не унимался Ясь Лисковский, культура идет к нам и дальше на восток с запада. - На последнем слове Лисковский сделал ударение.
- А как определить границы этого запада? - спросил Лобанович.
Ясь Лисковский снисходительно улыбнулся: "Какой же ты, братец, неуч, если ставишь такой вопрос!"
- Запад - это Италия...
- С римским папой или без папы? - кинул реплику "неуч" Андрей.
Ясь Лисковский пропустил ее мимо ушей и продолжал:
- Неметчина, Франция и, если хотите, Польша. Главным образом культура с запада шла в идет к нам через Польшу.
- Но Польши теперь, как таковой, нет. И если через нее шел шляхетский "не позволяй" и реакционный католицизм и если это вы называете культурой, то такую "культуру" собаке под хвост, - отрезал Лобанович.
- Мы это и не считаем культурой, - вставил слово Стефан, а Ясь, немного смущенный, положил руку на плечо Лобановичу.
- Вы, почтенный друг, не совсем разбираетесь в том, что идет к нам с запада. Не из азиатской же России идет культура! Сразу заметно на вас влияние русской школы и русификаторства, и в этом ваша ошибка.
- Вы мне простите, уважаемый дядька Ян, - мягко заметил Лобанович, - вы валите в одну кучу русскую школу и русификаторство. Русификаторство - это самодержавная, царская национальная политика. Не признаю ее, борюсь против нее, как умею. А русская школа - для меня это Пушкин, Белинский, Грибоедов, Гоголь, Лермонтов, неповторимый Иван Андреевич Крылов, которого я очень люблю. Вот моя русская школа.
Братья Лисковские еще долго говорили о культуре с запада, говорили как политики-дипломаты.
Вышел от них Лобанович с чувством не вполне осознанной тревоги, с не приведенной в порядок мешаниной в голове.
У него слегка приоткрылись глаза на роль братьев Лисковских. Рубеж, отделявший от них Лобанович а, остался неперейденным.
