Едва растерянная девочка отперла дверь, как вся компания ввалилась в квартиру. Артем метался, как дикий зверь, заглядывая во все шкафы и места общего пользования. Охранник подошел к открытому окну, перегнулся через подоконник, разглядывая карниз, и почесал затылок.
– Неужели здесь прошла? – в голосе его звучало невольное уважение.
Доронин бросился к выходу, за ним поспешили охранник с Тиной.
– А газ? – закричала им в спину соседка.
Обежав здание, они увидели пожарную лестницу, и только теперь, измерив глазами расстояние от земли до последней перекладины, охранник понял назначение валявшейся на земле кучи тряпок.
– Это она вперед себя сбросила, чтобы не разбиться, – объяснил он своим спутникам. – Вот девка, а? В десантные войска бы ее!
Тина попыталась утешить Доронина:
– Ничего, Артем, далеко она не уйдет, сейчас я отцу позвоню, и ее в один миг отыщут. Ты не знаешь, она ничего такого не делала, за что ее можно задержать?
Она пыталась говорить весело, но в душе кипела бешенством – оттого, главным образом, что всех их обвела вокруг пальца бесстыжая восемнадцатилетняя девчонка. Артем окинул ее презрительным взглядом.
– Звони, – процедил он сквозь зубы, – можешь сказать, что на днях она в Ленинграде обокрала одного аспиранта, Евгения Муромцева. К тому же, у нее нет паспорта.
Поговорив из автомата с подполковником Авдиенко, Тина вернулась успокоенная.
– Папа говорит, чтобы ты не волновался, все будет в ажуре. К вечеру ее тебе доставят на серебряном блюдечке, крайний срок – завтрашнее утро.
– Я буду у себя в гостинице. Постарайтесь, чтобы мне не очень долго пришлось ждать, – в голосе его слышалась явная угроза.
Пока вся городская милиция разыскивала подозреваемую в воровстве гражданку Парамонову восемнадцати лет, сгустились сумерки. К этому времени Зойка, бродя по улицам, обдумала сложившуюся ситуацию и поняла, что зря вернулась в родной город – следовало отсидеться где-нибудь, пока журналист не успокоится и не уберется к себе в Москву.
Прежде ей не хотелось впутывать в это дело своего приятеля Колю Тихомирова, но теперь выхода не было, и помочь мог только он. Петляя переулками, девушка добралась до дома на улице Коминтерна и, притаившись за углом, ждала, глядя на окна его квартиры – везде горел свет и в комнате Агафьи Тимофеевны тоже, а попадаться сейчас на глаза сварливой и голосистой старухе не стоило. Поэтому промокшая под осенним дождем и озябшая Зойка терпеливо ждала, пока вредная соседка Тихомировых ляжет спать.
Свет, однако, все не гас. Дело в том, что Коля по совету своего умудренного юриспруденцией приятеля аккуратно включал его каждый вечер, чтобы случайно проходившие мимо дома знакомые Агафьи Тимофеевны ничего не заподозрили, а в девять, когда она обычно укладывалась спать, выключал. Но в этот день они долго возились и забыли о времени – выполняя свое обязательство, Тихомиров-младший упаковывал вещи, чтобы переехать к брату и освободить комнату, а Вася развешивал в освободившемся шифоньере привезенную из общежития одежду.
Мебель Коля решил оставить другу – не тащить же в комфортно обставленную квартиру Алексея проеденный червоточиной шкаф и допотопные кровати с железными спинками, купленные родителями в начале пятидесятых.
– Пользуйся пока, – с царственным великодушием предложил он другу, – а потом Лешка вернется, и мы вам с Зойкой новую мебель купим – как свадебный подарок.
– Куда она делась? – постоянно спрашивал Вася, и раздражение его, вызванное отсутствием Зойки, возрастало с каждым днем. – Я тебе сказал, что без нее мне ничего не надо!
Коля, у которого кошки скребли на сердце, принимал беспечный вид и врал без малейшего зазрения совести:
– Да объявится она – куда-то отдыхать поехала. Сказала, куда, а я забыл.
В тот вечер Вася, оглядев внутренность на три четверти пустого шифоньера, в котором одиноко ютились его жалкие пожитки, внезапно рассвирепел.
– Я тебе не верю, ты врешь! Где она? Все, завтра иду сдаваться, пусть к стенке ставят, плевать!
– Васек, да ты что? – все внутренности Коли заледенели от ужаса, и язык его понес несусветную чушь: – Да она вот-вот приедет, я сейчас телеграмму ей отстучу, только вспомню, куда поехала. С утра к ее матери сбегаю, адрес узнаю, ты с ума-то не сходи, мы с тобой только-только дело начали. Если хочешь, те деньги все себе возьми, что мы за дурачка выручили – тебе ведь ремонт здесь, наверное, нужно будет сделать, и потом, у меня за свет в этом месяце не уплачено.
Произнеся слово «свет», он глянул на часы, вспомнил, что Агафье Тимофеевне давно пора уже было «лечь спать», и, побежав в ее комнату, щелкнул выключателем. Спустя пять минут в дверь робко позвонили. Переглянувшись, приятели застыли на месте.
– Вот и пришли за нами, – глухо и устало проговорил Вася голосом человека, которому в один момент все вдруг стало безразлично.
Звонок опять застенчиво звякнул, потом наступила тишина.
– Милиция так не звонит, – трезво возразил Коля и напряженно прислушался.
По ту сторону входной двери знакомый голос свистящим шепотом сказал:
– Коленька, открой, это я.
