Те отмалчивались – они не очень хорошо понимали, зачем их спозаранку заставили пригнать сюда свои машины, да еще без боеприпасов. На тротуаре топтались потные и усталые солдаты, явно не знавшие, что им делать. Внезапно, получив от кого-то приказ, они попытались перекрыть улицу Горького, но толпа энергичных пожилых женщин немедленно прорвала заслон. Две бойкие тетки тут же взяли в оборот курносого солдатика с едва пробивавшимися над верхней губой усиками.
– Нет, ты скажи, неужели, если тебе прикажут, ты в нас станешь стрелять? Мы ж тебе в матери годимся.
Паренек сконфуженно крутил своим курносым носом, просил:
– Вы отойдите, а? А то еще заденут вас.
Алексей, не выдержав, мягко сказал женщинам:
– Отойдите, правда, устал пацан ведь, не видите разве?
Женщины тут же повернулись к нему, собираясь вступить в дискуссию, но не успели – от Кремля в сторону Белорусского вокзала хлынул поток возбужденных людей, смявших остатки солдатской цепочки. Они мчались, подобно стаду диких буйволов, гулко топоча по мостовой, сметая все на своем пути и дружно скандируя:
– Ельцин! Ельцин!
Молодая мамаша, стоявшая у обочины дороги, держала за руку сынишку лет шести и громко говорила:
– Запомни, сынок, это исторический день!
Ее интонации и звучавший в голосе пафос внезапно показались Алексею столь неприятно фальшивыми, что он поспешно отступил от женщины с мальчиком и, развернувшись, зашагал по переулку мимо все также уныло стоявших танков. Ему хотелось лишь одного – поскорее отыскать вход в метро и оказаться подальше от душного безумствующего центра столицы.
Теплый Стан, в отличие от улицы Горького, жил своей обычной будничной жизнью. Даже газеты в киосках лежали не передовицей кверху, а были свернуты пополам, и от аббревиатуры нового правительства виднелись только две буквы – ЧП Пожилая женщина, у которой Алексей спросил дорогу, жила в том же доме, что Лузгины, и довела его почти до их подъезда. По дороге она рассказала, что у зятя сломалась машина, и из-за этого ей сегодня придется ехать на дачу на электричке, а не ехать нельзя – малина пошла, соседские мальчишки без нее уже все кусты обломали. О политике не говорили – попутчицу Алексея перемены во властных структурах интересовали меньше всего. Возле третьего от конца подъезда она остановилась.
– Мне сюда, а вы дальше пройдите, счастливо вам.
Дверь квартиры открыл светловолосый парень с цепким взглядом чуть прищуренных голубых глаз. Это никак не мог быть Тимур – Самсонов говорил, что все его дети темноволосы и темноглазы. Смущенно откашлявшись, Алексей поздоровался:
– Здравствуйте, можно мне кого-нибудь из Лузгиных повидать?
– Их нет дома, – парень продолжал сверлить его взглядом.
– Никого нет? А я друг покойного Юрия. Случайно сейчас в Москве – проездом. Зайду, думаю, посмотрю, как ребятки – время тревожное.
– Вы друг их отца?
– Когда-то в школе вместе учились, потом дороги разошлись. Да вот, паспорт мой посмотрите, если не верите – Тихомиров Алексей Прокопьевич.
– Что вы, не нужно, заходите, пожалуйста, – парень все же мельком скользнул взглядом по паспорту и посторонился, пропустив Алексея в квартиру.
– Да нет, чего мне заходить, раз их никого нет, я только узнать хотел.
– Зайдите же, присядьте.
Немного помявшись, Алексей скинул у порога туфли и в носках прошел в комнату.
– Скоро они вернутся? – взгляд его уперся в висевшую на стене фотографию двадцатилетней давности, и он, узнав Самсонова, указал на нее подбородком: – Юрка-то здесь какой – молодой совсем.
– Я – Анатолий Суханов, жених Лизы, – парень протянул ему руку, – а ребята в клинике у Халиды Рустэмовны, ей сегодня опять стало хуже.
– Как хуже? – ахнул Алексей, опускаясь на обтянутый белым дерматином диван. – Она что, болеет? Где она сейчас – в Москве или в Ленинграде?
– В Москве, – Толя вздохнул и тоже сел, – три дня назад ей стало нехорошо, и муж привез ее в Москву – в ту клинику, где она лежала зимой.
– Она и зимой болела?
– Зимой у нее был инсульт, но потом она как будто пришла в норму, даже на работу вышла. Возможно, слишком много работала – ей нельзя было переутомляться, а она хотела закончить какое-то исследование.
– А сейчас-то с ней что – опять инсульт? Такая молодая, подумать только!
– Врачи пока не могут ничего определить – говорят, тяжелое поражение нервной системы. Сегодня с утра из клиники позвонили – у нее начались судороги. Мы сначала хотели к Белому Дому сходить, но после звонка ребята с Сергеем Эрнестовичем сразу поехали к ней в больницу.
– Кошмар какой! – Алексей провел рукой по лбу, с ужасом думая, что скажет Самсонову. Нет, не Самсонову – Юрию Лузгину, – а младшенькие-то где – тоже в больнице?
– Нет, Рустэмчик и Юрка сейчас в пионерском лагере под Москвой, я потому здесь и дежурю – вдруг оттуда позвонят, чтобы их забрать, время ведь сумасшедшее, как говорит мой папа.
– Ох, да ну ее к богу эту политику! Сейчас был в центре, так лучше не вспоминать – невесть, что творится, люди совсем с ума посходили, а на поверку выходит, что важней здоровья ничего и нет. Врачи-то хорошие, где она лежит?
