…Она пришла к нему. Как он сказал к семи вечера. Портье предупреждён. И в самом деле, когда она подошла к стойке, портье, ни о чём не спрашивая, подал ей ключ и показал дорогу к лифту. Хэмфри ещё не было. На столе как всегда его любимое вино, фрукты, шоколадные конфеты для неё. И записка: «Дорогая, постараюсь не задерживаться, а ты постарайся не скучать». Последнее время Хэмфри часто задерживался, опаздывал, а то и отменял свидания. Всезнающие девчонки объясняли, что так он готовит разрыв. И, скорее всего, передаст её своему приятелю Патрику. Тот уже начал ухаживать за ней. Видимо, Хэмфри хочет разыграть сцену ревности. Ухаживания Патрика ей глубоко безразличны. Как и девчонки с их путешествиями по богатым спальням под лозунгом: «Конечно, он не женится, но зато какие подарки!». А подарков, кстати, и не было, одни неопределённые обещания. А она заканчивает колледж, получает диплом и уезжает отсюда. Странная пустота внутри. Ей даже не хочется никому мстить.
– Завидная точность, Джен. Ты давно ждёшь?
Она с усилием отрывается от окна и оборачивается к нему.
– Ты просил прийти к семи.
– Я не прошу, детка, я приглашаю.
Он с небрежной умелой ловкостью откупоривает вино, наливает себе и ей.
– Я видел Патрика. Он без ума от тебя.
– Вот как? Передай ему, что я тронута.
Хэмфри приподнимает брови.
– Ты не хочешь сказать ему это лично?
– У меня много своих проблем, Хэмфри. Проблемы Патрика меня не волнуют. Я хотела поговорить с тобой, Хэмфри.
Он, смакуя, пьёт и между глотками благодушно отвечает.
– Сейчас ляжем и поговорим, моя прелесть.
– Я не собираюсь ложиться.
Он внимательно смотрит на неё.
– И зачем же ты тогда пришла?
– Я хотела тебе сказать, что была у врача. Я беременна, Хэмфри.
– Детка, это не проблема. Решается элементарно.
– Ты имеешь в виду аборт?
Его лицо становится заинтересованным.
– Ого, маленькая провинциалка может об этом говорить? Не ждал, Джен. Тебя шокирует упоминание об оргазме, но не об аборте. Интересно!
– Я могу о нём говорить, потому что не собираюсь его делать.
Он медленно ставит бокал на стол, его лицо становится жёстким.
– Твой ребёнок это твоя проблема, крошка.
Она спокойно кивает.
– Я знаю.
– Патрик будет огорчён.
– Проблемы Патрика меня не волнуют, я же сказала, – она смотрит ему в глаза, такие голубые и холодные, и спокойно говорит. – И твои тоже. Хотя… хотя одну из них я могла бы решить.
– Вот как? И какую?
Она сама не понимает, почему она так спокойна. Она всегда легко плакала и смеялась, её даже дразнили «слепым дождиком», когда сразу и дождь, и солнце, а сейчас… Она не сдерживает слёз, их нет, не пересиливает себя. Она даже не хочет уколоть его, сделать ему больно, нет. Просто, это надо сделать. Так будет лучше.
– Вот, – она достаёт из сумочки и выкладывает на стол колечко с блестящим, под бриллиантик, камушком, цепочку с подвеской-сердечком, нетронутый флакончик духов. – Вот, это твоё. Возьми. Сможешь использовать ещё раз.
Он зло улыбается.
– Почему бы тебе, детка, не вернуть и стоимость номера и угощения. И вина. И билетов в Варьете.
– Номер был нужен тебе, и от остального ты получал больше удовольствия, чем я, – пожимает она плечами.
– Я бы не советовал тебе, детка, ссориться со мной. Я не скуп, и эту дешёвку ты можешь забрать.
Она улыбается.
– А зачем мне дешёвка, Хэмфри?
– Потому что ты сама дешёвка. И шантаж твой глуп, детка. Не ты первая, но я справлюсь с тобой, как и с ними. А там были не тебе чета, русская… – он не договорил, потому что она встала.
– Шантаж? – повторила она и улыбнулась. – Думай, как хочешь, Хэмфри, а я пойду. Врач советовал мне вести размеренный образ жизни.
Кажется, он что-то сказал ей вслед, но она уже закрыла за собой дверь. И весь этот путь по коридору к лифту, вниз, через холл… и кажется, кто-то, может и портье, кому-то сказал.
– Быстро управился сегодня.
Но её это уже не касалось. Она отрезала, как ножом провела по приготовленному тесту, и узкий разрез стремительно расширяется и как сам по себе разваливает приготовленный шар надвое…
…Женя отложила шитьё и вышла на лестницу, позвала Алису. Уже совсем темно, а пока не позовёшь, сама и не подумает возвращаться. Но, правда, домой идёт с первого зова. Её саму мама долго звала, иной раз и отец выходил. Но и играла она не одна, как Алиса. И Эркина всё ещё нет. Придётся без него ужинать. Алиске спать скоро.
Эркин пришёл, когда Алиса со слипающимися глазами канючила посидеть ещё ну хоть чуточку.
Эркин подозрительно долго умывался, гремя рукомойником, потом возился в кладовке и к столу сел в чистой рубашке. И сразу ухватился за чашку с чаем. Женя молча подвинула ему тарелку с картошкой. Он только исподлобья покосился на неё и стал быстро и как-то зло есть.
Женя вышла на кухню, долила и поставила чайник. Интересно, куда он дел грязную рубашку? Обычно, вернувшись, он сразу снимает и замачивает своё, и к столу садится полуголым, в одних штанах, благо, у него теперь сменные есть, а то в трусах сидел. А сегодня… в ведре пусто, не похоже на него. И весь он какой-то… взъерошенный.
