День был настолько упоительно хорош, что они пошли к Рози кружным длинным путём мимо городского парка. Через сам парк они идти не рискнули. Без мужчин женщины там не показывались. Рози рассказывала Жене о своем детстве на ферме, когда из-за поворота навстречу им вышла довольно большая группа негров и цветных. Рози запнулась на полуслове и ухватилась за Женю. Но, увидев их, те сами быстро перебежали в сторону парка, перепрыгнули через невысокую каменную ограду и исчезли среди деревьев.
– Ну, вот видите, Рози, – попыталась улыбнуться Женя. Страх Рози на мгновение передался ей. – Паника была излишней.
– Ах, Джен, – всё веселье Рози улетучилось. – Вы не понимаете. Это так ужасно.
– Ну, Рози, вспомните, каких ужасов ждали от освобождения рабов, и ничего не оправдалось.
– Да, но… Знаете, Джен, у нас на ферме было пять рабов. Они работали, ну, по хозяйству. Их не пороли, почти не пороли. Только за воровство. Джен, понимаете, их совсем не плохо кормили, и всё равно они воровали. И мама писала… что, когда их освободили, она боялась, но они только всё перебили, переломали и ушли. Мама потом наняла других. Но, но она писала, как они шли по дорогам и всё, всё ломали и крушили…
Рози говорила путано, пытаясь что-то объяснить, что и сама неясно понимала. Женя задумчиво кивала. Она, не споря, мягко уводила Рози от этого места. Ей показалось, что цветные спасались от кого-то, а значит, и им не стоит здесь задерживаться. Но Эркина там, кажется, не было.
Пока дошли до дома, Рози успокоилась. Но настроение было испорчено, и «чашечка» вышла невесёлой и какой-то формальной. Женя вспомнила, что Алиса дома одна. А ведь без неё девочка не может даже во дворе погулять. Конечно, Рози понимает, в такую погоду держать ребёнка без свежего воздуха нельзя. И Женя распрощалась и побежала домой.
Эркина ещё не было. Женя пообедала с Алисой и отправила её гулять. И началась обычная вечерняя круговерть, никогда не мешавшая ей думать о своём. Нет, вроде, Эркина там не было. Но от кого-то эти негры спасались. И если они побежали прятаться в парк, значит… значит, действительно в парке может быть опасно. Ведь Рози по сути сказала то же, что тогда Рассел: «У них есть все основания для мести белым». А месть всегда неразборчива. И если вспомнить Хэмфри, его циничные рассуждения о рабах… Хотя, о ком он не говорил цинично? Странно, но она что-то стала его вспоминать, вернее не его самого, а все эти рассуждения. Что людьми движет жажда наслаждений и денег на эти наслаждения. И самое большое наслаждение – это власть. Власть над человеком. И если бы Хэмфри убили его собственные рабы, это было бы не только логично, но и справедливо. Красавец Хэмфри. Ему нужно было наслаждение, и больше всего он наслаждался насилием. Сейчас она это понимает. Неопытная провинциалка как бы ни была покорна, всё равно даст иллюзию сопротивления. Он и не скрывал этого…
…Утреннее солнце бьёт в широкое окно. Хэмфри полулежит на огромной квадратной кровати и смотрит, как она одевается. Его пристальный и… какой-то насмешливый взгляд смущает её.
– Отвернись.
– Зачем? – хохочет Хэмфри. – Джен, это доставляет мне удовольствие. Где ты откопала эту допотопную рухлядь? В сундуке прабабушки?
Она молча отворачивается, застёгивая самодельный лифчик.
– У меня нет денег на бельё от Монро.
Нет, она произнесла это про себя. Сказать так вслух – это попросить у него. И вслух она говорит другое.
– Я люблю шить.
– Глупости, Джен, – отметает он её слова, как нечто не стоящее даже возражений. – У Монро неплохой выбор. Почему бы тебе не купить себе пару комплектов.
– Мне нравится носить то, что я пошила сама.
Аргумент слабый, но другого у неё нет.
– Глупости, – повторяет Хэмфри и с наслаждением потягивается. – Женщина в дорогом белье соблазнительна. И тебе, моя дорогая, никогда не сшить так, как надо.
Она молчит. Её молчание, как и попытки спорить, только забавляют его.
– Ты прелесть, Джен. Твои надутые губки, – он искренне, но от того не менее обидно, хохочет, – волнуют. С тобой поистине не ложе наслаждений, а поле боя.
Она быстро заплетает и укладывает волосы в узел на затылке.
– А ты не боишься, что в один прекрасный день окажешься проигравшим в этом бою?
– Кто знает, – пожимает он плечами, – но не тебе, детка, победить.
Она накидывает жакетик, берёт сумочку.
– Джен, – окликает он её уже в дверях. – Завтра в шесть в баре «Плазы». До встречи, любимая, – и оглушительно хохочет ей вслед…
…Женя вывернула платье Алисы и осмотрела швы. Нужно немного выпустить. А так оно ещё совсем крепкое. Темнеет уже. Где же Эркин? Не дай бог, если что. Да, за Хэмфри ей в голову не приходило беспокоиться. Хэмфри победитель. И был прав: проиграла она…
