Потому что мимо них по тропинке бесшумной тенью скользнула фигура негра в кожанке. Они, затаив дыхание, следили за ним. Нет, не пошёл до конца, смотрит издали от поворота, повернулся, пошёл обратно. Труп увидел? Увидел! Уходит. А в их сторону даже не посмотрел.
Они выждали ещё немного, взяли свои шляпы с ягодами и, как утром, неспешно пошли к своему загону. Негра-телохранителя и близко не видно. Понятное дело. Первый ответчик – он. А жить всем охота. Пусть рвёт отсюда куда хочет…
– Эй, парни, с добычей.
– Там осталось ещё что?
– Это после нас?
– После вас ни хрена не возьмёшь, точно!
– Ягодок дайте.
– Отвали. Утром давали.
– Ну, не жлобничайте.
– Спелые, гадины, давятся.
– Всё, последние, видно.
– Орехи ещё есть.
– Ни хрена! Заминировано.
– Ну, ты смотри, свобода, а всё равно не пожрёшь!
Так за разговорами Эркин и Андрей дошли до своего загона, отдали условленную плату за присмотр.
– Старший ваш умотал, так вас теперь и близко у загона нет.
– А ты настучишь, да?
– Я те ща так врежу! Попроси ещё только!
– Я тебе самому врежу.
Оставив Андрея доругиваться с остальными, Эркин побежал в посёлок. Уже вечерняя круговерть начинается с водопоем и засыпкой корма. А водопой – это два перегона. И корм на себе переть: лошадей они с утра в табун за реку отвели.
– Что-то мой подопечный как ушёл в Малиновый тупик, так и нет его.
– Сходи и посмотри.
– Понимаешь, он с телохранителем, а тот чётко контрнаблюдение держит. Приходится издали.
– Другого выхода там нет?
– Только через мины на небо.
Все рассмеялись.
– Надо предельно осторожно. Мы должны довести его до приезда команды. Он, по всему похоже, птица высокого полёта, очень много знает и очень нужен живым. Остальные, кто здесь – это так, карточная мелочь. Выше шестёрки, но меньше валета, а он… он и на короля потянет.
– Что значит, человек с лендлордами общается, как лексика изменилась!
– Правильно, а ты общаешься с ковбоями, и теперь тебя в женское общество пускать нельзя!
– Конечно, ковбой неотразим и не знает поражений.
– Когда команда приезжает?
– Кстати, все уверены, что послезавтра.
– Где-то утекло?
– Конечно. Но… они будут завтра. До обеда. И как войдут, перекрываем вход.
– Кое-кто будет приятно удивлён.
– Ты всё-таки проверь своего. Наши-то на месте.
– Завтра утром. Темно уже.
– Да, по навесам не пойдёшь, вспугнём, а там мины.
– Ну, завтра, так завтра.
– Да никуда он не денется. Не трепыхнётся.
– А телохранитель его?..
– Волкодав есть. И не таких брал.
– Кто?
– Волкодав-то? В этой команде Сашка.
– Бешеный? Ну, он любого возьмёт.
– Сильная команда. Увидите.
– А где-то у нас всё-таки капает.
– Завтра возьмём их, и там уже будем разбираться.
– Да, давайте ложиться.
– Завтра побегаем.
Они спокойно поужинали. Тряпки, листья и мешочек из-под перца сожгли. А чтоб запах горящей ткани не потревожил соседей, Андрей подпалил специально разложенную для сушки портянку, и они немного достаточно громко поругались из-за того, кто устроил такой огонь. Событие вполне заурядное, слишком заурядное, чтобы привлечь чьё-то внимание. Потом занялись обычными починками. Старые лассо, старые рубашки… Блокнот и ручка Фредди лежали между мешками на его лежанке. Так, завалялись. Оставалась карта.
– Сожжём? – Андрей перешёл на камерный шёпот.
– Он должен знать.
– Отдать… заложимся.
– Мы и так у него на крючке. А это… если он не будет знать, он же бояться будет. А на страх его возьмут, кем он откупаться станет?
– Скажем, что сожгли.
– Пусть сам, – Эркин оборвал нитку и попробовал лассо на разрыв. – Это его, пусть сам и решает.
– Тогда прячь. Чтоб только ты достал.
– В сапог зашью. У меня голенища двойные.
– А, понял. У меня для ножа так прошито.
– Ну вот. Прикрой.
– Ага.
Андрей сдвинулся так, чтобы костёр не слепил глаза и была видна улица, и сидел с рубашкой на коленях, пока Эркин подпарывал голенище, закладывал туда бумаги и зашивал разрез.
Эркин закончил шитьё, обулся и убрал всё.
– Давай кофе ещё?
– Ягоды залей.
– Вспомнил! Настаивается уже. Утром попьём.
– Ну, тогда кофе.
– Давай.
Андрей разлил кофе по кружкам. Эркин достал джем. Они спокойно пили кофе и ели лепёшки с джемом. Посёлок затихал, под многими навесами уже легли спать. Из-за реки еле слышно доносилась Лоза. И говорить ни о чём не хочется, так мирно и спокойно вокруг. После тяжёлой работы ничего нет лучше вот такого спокойствия.
Из темноты бесшумно возник и подсел к их костру высокий негр в кожаной куртке. И опять тишина. Никто не начинал разговора первым.
Эркин допил свою кружку и поднял на негра глаза.
– Ну? – очень спокойно спросил Эркин.
Негр улыбнулся.
– Спасибо за свободу.
– Только проснулся? – усмехнулся Эркин. – Свободу ещё зимой объявили.
– Я дал клятву. Она до смерти. Ты же знаешь это.
– Знаю, – кивнул Эркин. – Сам дал?
Негр опустил глаза.
– Клятва есть клятва. А как давал… Всё равно уж теперь.
– За этим и припёрся? – усмехнулся Андрей.
Негр тяжело перевёл на него взгляд.
– А ты всем хамишь, или только… цветным? Заткнись, белёныш, сломаю.
– Полегче, парень, – голос Эркина стал жёстким.
– Есть из одного котла и спать под одним одеялом… кожу не поменяешь.
