Он шагнул за калитку, попрощался и в ответ не услышал ни слова. Было слякотно и сыро, хлюпали лужи под подошвами башмаков, капал с крыш растаявший снег, сквозь морось, расплываясь в пространстве, светились желтые шары фонарей. На душе было противно и муторно. Противно было не от погоды и не только от состоявшегося разговора с чиновником, для которого он — рядовой участковый — не человек даже, а пустое место: противно было от другого, в чем Николай боялся признаться не только Лене, но и самому себе. Сегодня он встретился с другом, с единственным близким другом, который у него был в жизни, а тот как будто бы не обрадовался встрече. Поговорил о делах, вернее, об одном деле, в которое посоветовал не соваться, попытался отделаться приглашением в ресторан на короткий обед, а потом без лишних слов уехал. Пригласил, правда, на свою свадьбу, но так позвал, словно заранее знал, что Францев откажется. Конечно, грех обижаться на него, ведь именно Павел сделал так, что у семьи Николая теперь есть огромный каменный дом, но есть вещи гораздо более ценные, чем любые материальные блага.
Францев возвращался домой, размышляя об этих вещах, которых не так уж и много, если подумать: дружба, любовь, здоровье, дети… Дорога свернула к окраине поселка — туда, где был теплый дом, огонь в камине, Лена и дети. Над калиткой согнулся фонарь, и в пирамиде света Николай увидел женскую фигурку. Судя по тому, что женщина стояла на месте, она поджидала именно его. К ногам ее жалась собака. Николай ускорил шаг, но так и не мог понять, кто его ждет.
И только когда подошел, узнал: это была сожительница Дробышева.
— Добрый вечер, Лиза, — произнес он, — давно ждете?
— Только подошла, хотела уже позвонить, но потом обернулась и увидела, как вы из-за поворота вышли.
Собака подошла к Францеву и обнюхала его брюки.
— Не такая уж и маленькая, — сказал Николай.
— Сорок пять сантиметров в холке, — ответила женщина, — она очень добрая, только не ко всем людям подходит. Всю жизнь на улице провела, бродяжничала добрая девочка.
Николай открыл дверь и кивнул:
— Заходите!
— Нет, нет. Я ненадолго к вам. Просто вспомнила один случай и решила вам о нем сообщить. К Эдику приходили какие-то люди с угрозами… В смысле, наезд на него был. Приказали ему или в долю их взять, или продать предприятие за копейки.
— Вы присутствовали при той встрече?
— Нет. Я их даже не видела, только потом Дробышев мне рассказал.
— Он очень был напуган?
— Я бы не сказала. Встревожен был, но потом успокоился, сказал, что не те теперь времена. Хотел даже в полицию заявить, но потом передумал. Сказал, что если придут еще раз, то тогда напишет заявление. Я забыла о том случае, а теперь думаю, что, может, это те люди сделали.
— Всякое может быть, но вряд ли: он им ничего не был должен, и они ему тоже. Потом столько времени прошло… Зачем им убивать: а вдруг свидетели найдутся и преступление будет раскрыто, а ведь наказание за подобное будет серьезным, даже максимальным. Ведь здесь не только убийство, но и вымогательство, принуждение к коммерческой сделке… При желании можно на них многое повесить. Если это серьезные люди, то они понимают, что их ждет, а потому вряд ли пошли бы на убийство. А если это отморозки, то зачем им тянуть три месяца?
Францев говорил, а женщина кивала, словно соглашаясь с ним. И тут встрепенулась.
— А разве я говорила, что это было три месяца назад?
— А когда это было?
Елизавета не ответила.
— Следствие знает о том случае и наверняка уже ищет вымогателей, — поспешил заверить ее Николай, — а раз ищут, то наверняка найдут.
Женщина кивнула и дернула поводок.
— Пойдем, — сказала она собаке, а потом взглянула на участкового, собираясь прощаться.
Но участковый опередил ее.
— А с бывшей женой какие у Эдуарда Ивановича были отношения?
— Да никаких. Она звонила иногда. Однажды позвонила и что-то начала требовать, а Эдик ей ответил, что у тебя, Ларочка, теперь другой муж: выноси мозг ему.
— Чего требовала бывшая жена, не знаете?
— Денег, вероятно. Она вдруг стала считать, что Эдуард ее обманул при разделе имущества, хотя это они сами предложили ему загородный дом в обмен на его долю акций.
— Половину загородного дома в обмен на акции, — поправил Францев, — и, насколько мне известно, ей досталась еще и квартира в городе. То есть половина квартиры.
— Эдик признался мне, что с самого начала знал, что его дурят, но не стал связываться. А по поводу Ларочки пошутил как-то, что никогда не думал, что из симпатичной девушки может получиться страшная хабалка.
— Как вы думаете, могли ли бывшая жена и бывший деловой партнер быть причастными к его убийству?
Романова пожала плечами.
— Я могу думать все, что угодно, но кого это интересует: доказательств все равно нет. Партнер выжал из успешного предприятия все, что можно, и теперь того предприятия нет. Ларочку он бросил, но вы про это и сами уже знаете.
— Если вспомните что-либо или узнаете что-то новое, сообщите мне, — попросил Николай.
Он открыл калитку и посмотрел во двор. На освещенном крыльце стояла Лена.
— Идите, — сказала Елизавета, — вас жена ждет.
