Францев начал читать отклики.
Францеву надоело перечитывать всю эту ерунду: ничего ценного отсюда он узнать не мог. Попытался найти Елизавету Романову в разных социальных сетях, но толком ничего не узнал. Женщин с таким именем и фамилией было много, но все они мало походили на сожительницу Эдуарда Дробышева. А найти в социальных сетях что-нибудь о необходимой ему Елизавете Романовой не удалось.
Подошла Лена, опустилась на стул рядом и стала молча наблюдать за тем, что он ищет. А потом напомнила:
— Очень часто люди, а женщины в особенности, выкладывают не свои фотографии.
— Это когда есть что скрывать, а у нее-то с внешностью все в порядке вроде.
— Можно по фото найти, — подсказала жена, — ведь есть такая система распознавания лиц.
— А где я найду ее фото? Можно через паспортный стол или через полицейскую базу, но это много мороки. Можно связаться с ее местным участковым, но фотографии у меня нет. Я, конечно, могу позвонить в отдел… Хотя вчера Кудеяров просил следователя связаться с участковым… И тот обещал. Наверное, уже все он сделал. — Францев обернулся к жене и вздохнул: — И куда я лезу? Работа у меня — не бей лежачего. За порядком следить и профилактические беседы проводить. Мне в опорный пункт по штату еще один участковый положен. Но все всё понимают и никого никогда не пришлют. Во-первых, где его возьмешь? Оперов-то не хватает, а во-вторых…
Он хотел сказать, что в райотделе, да и не только там, появляются какие-то секретарши, молоденькие делопроизводительницы и дознавательницы, просиживающие целый день в чужих кабинетах, но промолчал.
Потом они завтракали, вернее, завтракал один Францев, а жена смотрела, как он это делает. Капель по-прежнему стучала по оконным сливам.
— Песня такая была про юного барабанщика, — произнесла вдруг Лена, словно прочитав его мысли, — мне ее мама в детстве пела. Я помню только: «Средь нас был юный барабанщик, в атаках он шел впереди…»
Николай кивнул, глотнул чая и снова кивнул. И признался:
