– Сколько же вас тут? – задал я вопрос, на который знал ответ. – Такими темпами вы от меня ничего не оставите.
И я придумал для них сон. Сон-сферу вокруг меня. Попадая в пределы моей гравитации, душа притягивалась и засыпала, ощущая покой и счастье. Я плыл над поясом астероидов, нагнетая зов-гравитацию в принимающую сферу, собирая души тех, кто когда-либо взывал к Ра, и тех, кто еще не остыл к Ра. Собирал и усыплял, не поглощая их, хотя тут мне очень не хватало солнечного света.
«Так можно рыбачить целую вечность», – подумал я.
Хоть время и не текло, мои силы были на исходе. Те души, которые я поймал, были по вибрационному коду очень похожи на меня.
«Солдаты и жрецы», – пришло мне на ум. — «Где же лечители, добыватели и другие? Неужели не выжили? Неужели их собрал кто-то другой?»
Не было и ни одной темной души, ни одного D класса. И на свое горе я поглядел вниз по вибрациям. Туда, где должен был быть D класс. Туда, где должен был находиться мир людей, непринятых цивилизацией Ра – мир антиобщественных и аморальных.
Оно было огромным. Оно было размером с небольшую планету. Оно тянуло свои многотысячные руки к падшим душам и находило своими многотысячными глазами тех, кто никогда не принимал Ра, так и не смирился с волей императора, так и не был сломлен инквизицией.
Козлоликое существо с пылающей алой звездой во лбу собирало темные души огромной сетью. Собирало миллиарды черных и грязно-серых звездочек. В тысячи раз больше, чем собрал я. В сотни раз больше, чем я мог собрать за все время.
Несущий свет внезапно остановился и сквозь вибрации и пространство посмотрел на меня, прожигая мое естество многозрачковым взором. Он увидел меня, смотрящего на его жатву, и мою душу охватил страх. Я в ужасе отпрыгнул на свой уровень вибраций, в то место, куда, как мне казалось, не заглянут его разноцветные змеиные зрачки. Панический страх охватил меня целиком. В след за страхом пришло чувство обреченности.
«Я никогда не смогу уничтожить такую махину. Это все равно, что пытаться взорвать офицерским бластером орбитальную станцию».
Я поник. Я шел по замершим вне времени камням погибшей планеты и, если бы дух мог рыдать, я бы рыдал. Мне ничего не светило в прямом противостоянии с этим божеством. Точнее нет — светило. Светило расщепление или поглощение. Меня вырвала из состояния горечи резкая боль. Это очередная душа-звездочка откусила от меня кусочек.
«Сколько же вас осталось, верящих в Ра? До конца оставшихся верными… до конца своих углеродных жизней ждавших, что придет их бог и спасет их…»
Я усыпил и эту душу, цепко держащуюся за мою оболочку, боящуюся потерять единственную надежду. Надежду сквозь время и пространство. Надежду на Ра.
Я собирал души на моем эфиром плане, прибывал на Землю и отпускал их в разные времена, а потом снова возвращался на кольцо астероидов и снова собирал, чтобы вновь отнести души на Землю. Сколько я сделал вылазок, зачерпывая силу у Солнца, возвращаясь вновь и вновь за фаэтонянами, не знаю. Я не остановился, пока не перенес их всех! Всех, до кого смог дотянуться, будучи на этом витке своего развития.
Отпуская души на Землю, я давал им всем одну и ту же установку:
* Неприятие нечисти. Стремление к объединению с целью уничтожения любых паразитирующих на человеческом роде. Накопление силы и ресурса для решающей битвы на стороне Ра.
Отпущенные на свободу души, следуя директиве, объединялись в общества, ведущие борьбу с тьмой. Души фаэтонян принимали множество разных религий, что меня не смущало и даже радовало. Каждый раз, заканчивая свой белковый путь, они стремились ко мне в купол сна, чтобы поделиться информацией, отдохнуть, получить установки на жизнь, которые они почему-то называли судьбой, и снова нырнуть в омут Земных инкарнаций. Теперь они кормили меня, принося в мою сферу энергию. Не много, но настолько регулярно, что наша сфера стремительно росла в объеме.
Год 1969. Осень.
— Олег, опять ты считаешь ворон! — возмутилась немолодая учительница. – Дети, буква «В» — Внуков считает ворон.
Дружный детский смех совсем не ранил Олега, ведь уроки русского языка были скучны и бессмысленны. Зачем учить русский, если мы и так уже говорим на русском. Олег сидел за третьей партой третьего ряда, далеко от окна. Возможно, в этом был какой-то смысл, потому что юный разум всегда пытался «улететь» с занятий куда-то в тополиную рощу, растущую за окнами средней образовательной школы.
Боли почему-то не было. Указка с хрустом раскололась, не достигнув своей цели. Это Елизавета Никитьевна с силой ударила деревянным инструментом по пальцам нерадивого школьника.
– Чтобы завтра была новая! – обвинила женщина восьмилетнего ребенка, справляясь с приступом внезапно нахлынувшей ярости.
Школьный звонок не то чтобы спас ситуацию, но учительница, записав гневное послание родителям Олега в дневнике, потеряла всякий интерес к детям.
