Детей у Щегловых не было около трех лет, и отчим страшно переживал. Потом, когда родилась дочь Ксюша, он был на седьмом небе от счастья, но с годами его чувства остыли — из-за родовой травмы один глаз у малышки сильно косил, и Щеглову постоянно мерещилось, что люди подсмеиваются над ним, сравнивая его родную дочь и цветущую красотой Зойку. Ксюшу возили на консультацию в Москву, но врачи объяснили родителям, что этот тип косоглазия лечению не поддается — есть, конечно, шанс, что поможет операция, но это только когда девочка станет взрослой. После поездки в Москву Щеглов начал выпивать — сначала изредка, потом чаще.
Что касается Зойки, то косоглазия младшей сестры она словно бы не замечала, и та была для нее единственным любимым существом. Они спали в одной комнате, и иногда, увидев страшный сон, Ксюша перебиралась к старшей сестре. У Зойки внутри все переворачивалось от нежности, когда малышка доверчиво прижималась к ней, ища защиты. Она начинала рассказывать длинную-предлинную сказку, и Ксюша, постепенно успокоившись, вновь засыпала.
Зойке не было еще и двенадцати, когда соседка приметила ее целующейся в подъезде со старшеклассником. Разумеется, рассказала матери, та взбеленилась, надавала оплеух, отругала последними словами. Отчим не вмешивался, но стал мрачнее тучи. Обсудив ситуацию, родители решили установить для Зойки казарменный режим — в школу и из школы, никаких гуляний с подружками, никаких кино. Скучно — читай книги или смотри телевизор. Кровать шестилетней Ксюши решили перенести в комнату родителей — чтобы девочка не подвергалась губительному влиянию старшей сестры. Это ранило Зойку сильней всего. Хотелось кричать и выть в голос, но нельзя было показывать «им», как ей больно. Стоя посреди опустевшей комнаты, она сказала зло и громко, чтобы слышно было за стеной:
«Кретины…нутые, будут все трое в одной комнате спать, чтобы Ксюшка видела, как они друг с другом по ночам…аются. А мне что, мне только лучше — своя комната».
Казарменный режим не помог, и родители, в конце концов, махнули рукой. С тринадцати лет Зойка начала тискаться с ребятами «по-настоящему». Ее приятно волновали прикосновения их рук к своему телу, но больше всего нравились ласки и нежность. Парни, обсуждая ее, смеялись.
«Приласкать, как кошку, она сразу готова дать».
Она не смогла бы точно сказать, кто и когда лишил ее невинности — во всяком случае, не сохранила об этом никаких болезненных или трагических воспоминаний. Когда сутенер Яша Родин обратил внимание на высокую для своего возраста и уже бывалую девчонку, ей было лет тринадцать-четырнадцать.
«Мы с тобой будем делать большие дела, — благосклонно сказал он ей, — но только если ты станешь меня слушаться».
Зойка поверила — во-первых, Родин разбудил ее честолюбие, а во-вторых, ей просто стало интересно. Кроме нее в подчинении у него было еще несколько девушек, и Жак, как человек начитанный, часто проводил с ними нечто вроде лекций по ликбезу. Просто и безо всякой скабрезности говорил о сексе, раздавал ксерокопии переводных работ на тему, учил, как предохраняться и как тактично осмотреть клиента, чтобы не подцепить заразу, о чем с ним говорить. Снабжал девочек импортными презервативами и сводил их со спекулянтами, торговавшими фирменной одеждой. Иногда на Жака находило вдохновение, и тогда он переходил на отвлеченные темы — рассказывал о школе гетер в древней Греции, о нынешних японских оиран, о последних парижских модах. Зойка слушала, раскрыв рот, впитывала — это было в сто раз интересней всего того, что рассказывали учителя в школе.
Основной жизненный принцип, который Жак сумел вбить в ее хорошенькую головку, был таков: женщина должна стоить дорого, в этом основа ее самоуважения, а уважая себя, нельзя отдаваться бесплатно. Проникнувшись этими идеями, Зойка перестала тискаться по подъездам ради удовольствия. На обычную «работу» ее Жак до поры до времени тоже не выпускал. Малолетку, которая еще учится в школе, опасно использовать «стандартным» образом — того и гляди нарвешься. Зато он подгадывал ситуацию и устраивал авантюры, подсовывая ее богатым клиентам, а те потом, осознав, что попали в щекотливую ситуацию, предпочитали откупиться.
За два с небольшим года ее малолетства Родин провернул немало дел, самым доходным из которых оказалась афера с сыном председателя исполкома Гориславского. Другого на месте Жака давно бы раздавили, но слишком хитер был Яков Родин и слишком многих держал в руках. Когда же Зойке исполнилось шестнадцать, что переводило ее из разряда малолеток в несовершеннолетние, он решил, что девочка уже вполне в состоянии вступить в «большую жизнь» и работать, как все.
