— Хаммурапи! — заорали все, кто был в библиотеке, и расхохотались.
Семинары о законах вавилонского царя были великим, легендарным испытанием, сквозь которое проходят все жрецы музы Клио. Они были и скучными, и очень непривычными для студентов первого курса, только что окончивших школу. К каждому семинару полагалось отыскать ответы на десяток-другой вопросов, причем нужно выписать на карточки не один какой-нибудь вариант ответа, а все мнения, представленные во всех предлагаемых списком литературы книгах. Так, например, если девять из десяти монографий говорили, что черный базальтовый столб с законами был обнаружен в 1901 году, а одна — что в 1902-м, первокурснику полагалось написать девять карточек с одинаковыми текстами и одну — с отличающимся. Очевидно, в глазах кафедры археологии и истории Древнего мира этот сизифов труд был чем-то вроде инициации. Чистые карточки продавались в ближайшем магазине канцтоваров: кое-то из первокурсников подозревал, что у магазина налажена взаимовыгодная договоренность с факультетом. Плоды семинарской работы кто-то из студентов в дальнейшем сжигал, кто-то — выгодно сбывал младшим поколениям. Набор литературы не менялся десятилетиями, а так как первокурсники — создания примитивные и они не в состоянии отыскать то, что им нужно, в каталоге, старые, потрепанные тома выдавали им готовыми наборами. Фамилии авторов, однако же, врезались в нежный мозг неофитов до конца жизни. Как и то, что столб с законами был черного базальта, а преподаватель истории Древнего мира — просто зверь.
У Марины по России XVIII века тоже был зверюга, хоть и аспирант (говорили, что он в прошлом году также вел Хаммурапи). Она взяла толстенный том «Петр Первый» и пришла с ним на семинар, как и обещала. Преподаватель сегодня ее не спрашивал. Марина заскучала, начала глядеть в окно и думать про столовую. Тут-то Филиппенко к ней и обратился:
— Ну-с, что вам известно о подушной подати?
Марина начала спешно листать фолиант.
— Вот видите, — с радостью сказал преподаватель, — как важно делать копии! По книге — неудобно. Консультация по пятницам. Прошу на отработку!
До конца занятия Марина притворялась, что мечтает, отвлекается, при этом, разумеется, стараясь быть готовой по любым вопросам. Даже нагло, напоказ листала глянцевый журнал прямо на парте. Но аспирант ни разу больше не спросил Марину.
На паре шла речь о письме от Прошки к Софье.
Вышли все уверенными в том, что грубые реформы проводил поддельный Петр, а местный архив запалили английские шпионы.
Что и говорить, домой Марина пришла не в хорошем настроении. Ожидая, что какая-нибудь новенькая глупость от Бориса сможет ее хоть чуточку развеселить, открыла почту.
И тотчас же пришла в ужас.
Да уж, новенькая глупость была просто шедевральной. Этот обормот решил покаяться в грехах! «Тоже мне, Раскольников нашелся!» — мысленно негодовала Марина. Страшно и подумать, что бы случилось, окажись «на том конце провода» действительно она, та Сарафанова, которой Новгородцев вздумал сообщить о преступлении! Впрочем… Кто сказал, что этот глупый Борька не успел признаться еще кому-нибудь? А вдруг уже признался? Или завтра это сделает? Сообщничек…
Внезапно руки мелко задрожали. Вся история показалась нереальной, происшедшей не с Мариной, без ее вины, не здесь и не сейчас. Время неожиданно замедлило свой ход. Все чувства обострились. Сердце застучало, кровь метнулась к голове, и уши, щеки налились вишневым цветом. Хряпнуть валерьянки… Стоп! Не надо. Можно вызвать подозрения.
Марина ведь теперь…
О, господи, зачем, только зачем ей пришло в голову сварганить эту глупую подделку, самый неудачный подарок самому никудышному парню⁉ А потом пошло-поехало… Издание номер два, дурацкая попытка обмануть ученое сообщество, конечно, изначально неудачная, боязнь разоблачения, экспертизы, неожиданный возврат письма в хранилище… И та злосчастная идея, что возникла у испуганной Марины, ждавшей, что, уж если их обман не смог раскрыться нынче, завтра — обязательно.
Оказавшись голой перед Борей, испугав его, заставив убежать куда глаза глядят, Марина вдруг осталась в полном одиночестве в хранилище, которое давно возненавидела за пыль, халаты и бесплатную, занудную работу. В общем, план поджога появился не сегодня, он возник дней пять назад, так просто, в качестве теории, без мысли о реальном воплощении. Собственно, Марина не особо в него верила: как все гуманитарии, она довольно плохо разбиралась в тонкостях физических явлений. Может, если бы точно знала, что получится, отказалась бы от идеи… Но тогда сработало всё вместе: чувства, мысли, злоба, страх, любовь и отвращение — к Боре и к архиву.