А у Марка перехватило дыхание от тяжелого, спазматического чувства. Наверное, это была ненависть. Давно ни к кому ее не испытывал — со времен Коршуна. Но того он боялся, а этот… этот, с его толстыми губами, пористым носом, висящими веками вызывал только гадливость.
— Чтобы… я… когда-нибудь еще… о чем-то тебя попросил… — задыхаясь и щурясь, еле выговорил Марк.
Мать снова вскрикнула:
— Марик!
— Ничего, — усмехнулся отчим. — Это, я полагаю, до моей следующей загранпоездки. Пока не понадобится клянчить очередной подарок.
— Подавись ты своими погаными подарками! — сорвался Марк, повернулся, кинулся к себе. Его трясло.
— Что с вами обоими? Что вы кидаетесь друг на друга? — плачущим голосом кричала мать.
Она попробовал открыть дверь, но Марк не дал — оперся на створку спиной.
Успокойся, приказал он себе. С отчимом — потом. За нами не заржавеет. Пожалеет, гадина. Что делать с Совой? Кину его — буду треплом. Вышибет из «команды». Включай ай-кью, Клобуков, думай.
Мысленно никогда не называл себя «Рогачов». Дурак, что поменял такую фамилию — старинную, дворянскую — на банальную. Никто в английской школе дразнить его «Клопом» не стал бы. А между прочим классная идея — как отомстить суке очкастой. Снова стать Клобуковым! Наверняка это возможно, свидетельство о рождении ведь есть. И усыновления не было, только фамилию поменял.
Ладно, про это тоже потом. Что делать? Что делать?
И придумал, не подвел ай-кью. Самые правильные и верные решения просты.
Оделся, вышел на холодную (сугробы, поземка по мостовой) улицу. На углу Языковского в автомате, полистал прихваченную из коридора отчимову телефонную книжечку.
Повезло — трубку взял сам Григорий Павлович. Его жены, ходячей обложки журнала «Советский экран», Марк совсем бы застремался.
— Здравствуйте, это Марк Рогачов, — скороговоркой, чтоб не успеть зажаться, сказал он. — Сын Марата Рогачова.
— Привет, юноша, — рокотнула трубка. — Как протекает пубертат?
Гривас был дядька классный, не то что Рогачов. Веселый, заводной, ходил в джинсовом костюме, усы а-ля Джордж Харрисон, хайр до плеч. В таком возрасте — человеку хорошо за сорок — конечно, чудновато, но лучше, чем пиджак-галстук.
— С производственными трудностями, — в тон ответил Марк — и немного расслабился. На том конце послышался одобрительный смешок.
— Чувство юмора присутствует. Значит, и трудности будут преодолены. — Васильев вдруг спохватился, посерьезнел. — Ой, извини. Ты что звонишь-то? С Маратом всё нормально?
— Нормально. С утра до вечера по машинке колотит, на людей кидается.
Нарочно подпустил в голос ласковой снисходительности.
— Терпи. С нашим братом бывает. Давай, переходи к делу. У меня гости.
И Марк перешел. Изложил просьбу, два раза повторив, что билеты на вечер достать совершенно невозможно, все как с ума посходили.
— Это из-за «Арсенала», я-то мало кому сдался, — скромно ответил Васильев, но слышно было — ему приятно. — Не проблема. Для милого дружка сережку из ушка. А что за кадр? Богиня или субретка? Это с ней у тебя производственные трудности?
— Кадр из тех, которые решают всё, — нашелся Марк. В кругу Гриваса вечно перебрасывались советскими цитатами, такой там был стиль. Не объяснять же, что просишь не для себя.
— Даже так? Заинтриговал. Ровно без четверти семь будьте у окошка администратора. Пропуска закончились, но я спущусь и проведу вас. Заодно дам экспертную оценку по кадровому вопросу. Лады? Всё, пока. Дядя Гриша пошел квасить. Папе-маме привет.
И разъединился.
Марк тут же позвонил Сове. Сказал: план немного меняется. Придется мне тоже подъехать — Васильев меня знает, а вас нет. Без двадцати встречаемся, не опоздайте.
— Сам к нам выйдет? Вообще супер! — восхитился Богоявленский. — Спасибо, Маркс, ты чемпион мира. Я у тебя в долгу, как в шелку. Заодно познакомишься с моей принцессой. Я ее еще никому из наших не показывал, будешь первый.
Поглядеть на гебешную принцессу, конечно, тоже любопытно, но главное — Сова понял: Маркс зря языком не треплет. Если пообещал — сделает. Хоть живого Григория Васильева за шкирку приволочет.
Время надо было рассчитать так, чтобы ни в коем случае не прийти первым — еще не хватало! И так уже too much, что специально приперся из дому провести его величество с фавориткой на увеселение. Но и припоздниться ни в коем случае нельзя: Сова появится без двадцати, а без четверти уже должен выйти Гривас. При этом не парк Кусково, за кустами не спрячешься. Прямая, как палка, улица Герцена, и перед входом толпень. Не из нее же выныривать — будет ясно, что топтался в ожидании, как шестерка.
В общем, встал на углу, высовывался, следил за подъезжающими к ЦДЛ тачками. Не на метро же Сова привезет свою фифу.
