Вот кто с другой планеты, подумал Марк. Откуда она такая взялась, с папашей гебешным генералом? И пришла в голову мысль: а вдруг она неумная? Мысль немедленно была с негодованием изгнана как идиотская. Во-первых, такой девушке необязательно,
Господи, каково это — оказаться в Настином мире не в качестве эпизодического персонажа, а постоянным спутником? Лавером. Мужем. Наверное сам тоже станешь совсем другим, и вся жизнь тоже будто оторвется от земли?
Концерт продолжался. Несоветский голос пел то по-английски, то по-русски, запускал длинные соло саксофон, вжахивали ударные, зал выл и хлопал, а Марк пересматривал свою теорию брака.
Она была разработана еще на первом курсе, когда только осваивался в новой студенческой жизни и, само собой, приглядывался к журфаковским герлам, выбирал. На носу было восемнадцатилетие, когда уже можно жениться. Марк не то чтобы собирался, но по всегдашнему правилу планировал будущее. Заранее решил, что шуры-муры на курсе заводить не станет. Рано или поздно рассоришься, а потом вместе учиться. Опять же девушки, прошедшие по конкурсу на такой факультет (тем более — кого папа пристроил), заслуживают серьезных отношений. Была по юности-глупости соблазнительная идея: студенческий брак. Снимать квартиру, жить по-взрослому, вдвоем, сами себе хозяева, прекрасная молодая пара, «мы на фабрику вдвоем утром рядышком идем», ну и секс, конечно, воображал — голова кружилась. Провел целое изыскание. Составил список всех однокурсниц, про кого хотелось воображать всякое такое, и стал к каждой по очереди присматриваться. На целый семестр хватило. Наблюдал, как очередная кандидатка держится, подсаживался на лекции или в курилке, заводил лакмусовые, стратегически продуманные разговоры. Главное же представлял: утром продираешь глаза под звон будильника, а Ленка (или Танька, или Зоя) рядом. Потом они, оба невыспавшиеся, ругаются, кто сегодня убирает постель. Вот он нетерпеливо топчется у двери уборной, а на той стороне журчит. Читаешь книжку, а она треплется по телефону с подружкой. Сидит в халате, накручивает щипцами волосы. Ходит, переваливаясь, с животом, капризничает. Переживает, что у бэби понос, и надо менять пеленки. И каждое слово, которое она скажет, тебе заранее известно. Любовь превратилась в привычку. Вокруг полно классных телок, но ты, как дворовый барбос, прицеплен к будке. А влюбишься в кого-то — надо юлить, врать, чувствовать себя скотиной и предателем. Развестись, снова жениться — тоже не выход. Повторится то же самое. Аптека-улица-фонарь.
Короче, никто из однокурсниц экзамена не прошел. Хорошо получалось только воображать, как с ними трахаться. Но ведь и это надоест, с одной и той же. Что за секс без волнения, без приключения, без
Так и выработалась Теория Брака. Не универсальная, все люди разные, а персональная — для себя. Она была логическим развитием Теории Жизни, которую Марк разработал еще в школе.
Из чего состоит жизнь большинства людей? Из скучных, тягостных будней, перемежаемых короткими передышками: уикендами, каникулами-отпусками и прочими праздниками. Следовательно, самое лучшее в человеческом существовании — праздник. А отсюда какой вывод? Правильно: надо стремиться к тому, чтобы в жизни как можно больше дней были праздничными. В идеале вообще все. Чтобы, когда будешь помирать, оглянуться на минувшие годы и подумать: моя жизнь была праздником.
Точно таким же должен быть и брак. Праздничным. Без скуки, без нудных пятидневок. Сплошной уикенд и Новый Год. Чтобы любовь не приедалась, не вытаптывалась повседневностью, бытом, всяким там «пропылесось-ковер» и «вынеси-мусор».
План вырисовывался следующий. Во-первых, как можно дольше не жениться. Во-вторых, выбрать такую подругу жизни, которая тоже хочет не откладывать с получки на сервант, а радоваться. Жить порознь, причем в разных городах. Например, она в Ленинграде или в Таллине, в Риге, на худой конец черноморское что-нибудь типа Одессы или Севастополя. Куда кайфово ездить. У нее и у тебя своя работа, свои друзья, но вы любите друг друга, скучаете в разлуке, и каждая встреча — праздник, бешеный секс, фейерверк. Оба показывают себя с лучшей стороны, а не в затрапезе. Само собой, никаких киндеров. На кой они? А если любовь закончится, то расстаться без склок, без «раздела жилплощади» — по-хорошему, по-дружески, с благодарностью. Владимир Высоцкий с Мариной Влади так живут. У него своя карьера, у нее своя. Красиво же.
