И хватит лирики. Довлеет дневи злоба его. Переходим к прозе, и начнем с прозы будней.
Задание третье.
Я приготовил тебе подарок — красивый заграничный ежедневник. Поройся в левом ящике, найдешь.
Теперь каждый день ты будешь записывать дела, которые должны быть исполнены. Самые обыкновенные, обязательные: сходить в магазин, отдать белье в прачечную, сходить в сберкассу, что-то сделать по работе, уборка, и прочее, и прочее. Нагружай себя до завязки, чтобы не было времени передохнуть до самого вечера. Только по возможности избегай встреч и разговоров. Тебе пока лучше не общаться с другими людьми. Этому придется учиться заново, но сначала нужно научиться жить с самой собой. Я помогу тебе. Я всё продумал. Доверься мне.
Сейчас перерыв в чтении. Ступай, ступай. Составляй список, выполни и зачеркни все его пункты. Вечером продолжим. Видишь — страница не дописана. Не смей ее переворачивать. «Это на потом», как говорится в старом смешном анекдоте.
Знаешь, за что я тебя люблю больше всего? За то, что ты всегда забываешь анекдоты, их можно рассказывать тебе по сто раз, и всякий раз ты будешь смеяться, глядя с радостным удивлением, хотя рассказчик анекдотов из меня так себе. А больше всего на свете я люблю, когда ты смеешься. Потому что твое лицо становится щенячьим, а глаза делаются, как у китайчонка Ли.
Итак, исполняется в сотый раз. Специально для тебя.
Помирает старый еврей. Лежит, охает, никак не отойдет. Вся семья в сборе, но устала томиться у постели больного. Перебралась на кухню, где старуха готовит кушанья для поминок. Послали внука посмотреть, как там дедушка. Умирающий принюхивается, спрашивает: «Это фаршированная рыба? Принеси кусочек». Внук сбегал на кухню, возвращается. «Нет, бабушка говорит: это на потом».
Очень надеюсь, что ты сейчас улыбнулась, а не всхлипнула.
Ладно, ладно. Иди, займись делами. До вечера!
Добрый вечер, любимая.
Мы опять вдвоем. Но прозаическая часть дня не закончена, просто от прозы будней мы переходим к художественной прозе.
Я приготовил для тебя подарок. Это роман. Беллетризованная биография прекрасной женщины, которая очень похожа на тебя.
Употреблять порциями, по одной главе, перед сном.
Переворачивай страницу, читай машинописные листы. А потом я сделаю тебе еще один подарок.
«Самые одинокие существа на свете — принцессы. Все они в плену у какого-нибудь дракона, и сначала надеются, что их кто-нибудь спасет, а потом уже и не надеются. Моего дракона зовут Одиночество. Он сменил имя, потому что мы теперь будем жить во Франции. Раньше он был Drache Einsamkeit, теперь Dragon Solitude6. Но это всё он же, он меня не выпустил и не выпустит. Я — заколдованная принцесса».
Про то, что у дракона теперь другое имя, Лотти подумала из-за того, что слуги шептались на французском.
— Не плачь, моя маленькая детка, — тихо говорил комнатный лакей Бенжамен, седой и сутулый, гладя по голове Сюзанну, младшую горничную бельэтажа. — У принца, видно, тяжелый нрав, но ты привыкнешь. Я помогу, я научу тебя, как с ним себя вести. Зато теперь у нас обоих жалованье и кров. Твоя бедная мамочка радуется, глядя с небес.
Сюзанна — дочка Бенжамена. Их, как и всех остальных domestiques7 кроме батюшкиного камердинера и маменькиной камеристки, наняли уже здесь, в Париже. Наверное papá накричал на горничную. Он на всех кричит, просто она еще не привыкла.
Сюзанна прижалась к отцу. Через щель в двери было видно только ее худенькое плечико. Оно еще немного подрожало и перестало. Всхлипы затихли.
Никто никогда не называл Лотти «ma petite cheriе». И не гладил так бережно по голове. Потому что она не обыкновенная девочка, а принцесса. Ее стережет дракон.
Отступив от двери, Лотти продолжила свой бесшумный обход. Она научилась скользить бесплотной, беззвучной тенью еще когда жила в бабушкином Людвигсбурге, где вдоль стен блестят латами рыцари, а по ночам вздыхают и стонут призраки. Она и сама была призраком. Думала, зачахну здесь, и потом будут говорить: «В большой галерее в полночь опять видели привидение несчастной принцессы Шарлотты».
Людвисгбург-шлосс громаден, тем и страшен. Изучить все его галереи и закоулки, не говоря о бесконечных подвалах, одиннадцатилетней девочке не под силу. Но здешний дом совсем невелик. И может быть, окажется нестрашным. Снаружи он чопорный, будто затянут в мундир. Все «отели» площади Вандом такие, похожие на выстроенных в каре гвардейцев. Странно жить не во дворце и не в замке, а в hôtel. Так же называют дома для путешественников, где сдают комнаты кому угодно, на короткий срок. Но это для обыкновенных людей. Кортеж кронпринца Вюртембергского по дороге из Штутгарта в Париж, конечно, останавливался только в шлоссах и шато. Что там может быть интересного?
