— Это когда оно является частью операции. И операция, к которой я хочу тебя подключить, не детская. Ко мне обратились за помощью коллеги из очень… взрослого отдела. Дело чести для меня — оправдать их доверие. Я предложил твою кандидатуру, хоть опыта у тебя пока ноль. Но очень уж на хорошей ты позиции…
— В каком смысле? — быстро спросил Марк, потому что куратор запнулся.
— Не буду темнить. — Сергей Сергеевич махнул рукой. — Вижу, что с тобой лучше в открытую. Потенциал в тебе вижу.
И вдруг, безо всякого перехода:
— Что скажешь про Кладенцову Екатерину Викторовну?
Марк ужасно удивился.
— Про нашу преподшу французского? Хорошая тетка. Смешная немножко. Восторженная. Прозвище «Китиха». У нее метод. Учит языку на литературном материале. Всё время какую-нибудь классику переводим. А что она?
— Хорошая тетка? — покачал головой куратор. — Не знаю, не знаю… Есть информация, что она несоветский человек. Сообщаю тебе это строго секретно, как сотруднику, давшему подписку о неразглашении.
— Екатерина Викторовна?!
— Да. По агентурным сведениям Кладенцова может являться связующим звеном между подпольными диссидентскими группами и иностранными журналистами, которые, как ты понимаешь, Советскому Союзу не друзья. В буржуазную французскую прессу постоянно идет утечка сведений о так называемых репрессиях, преследовании так называемых инакомыслящих и прочий негатив, создающий у западной публики искаженное представление о советской действительности. Проверка идет по нескольким каналам. Мне поручено разработать этот, потому что… Потому что это сфера моей компетенции, — не стал уточнять Сергей Сергеевич, но Марк догадался: потому что ты «курируешь» журфак.
— Какие у тебя с Кладенцовой отношения?
— …Никакие. Она учит, я учусь…
— А надо чтоб стали хорошие. И даже близкие. С этим я тебе помогу. — Сергей Сергеевич придвинулся, перешел на полушепот: — Кладенцова живет вдвоем с матерью, у той рассеянный склероз, продвинутая стадия. Это не тот склероз, когда у стариков крыша едет, а поражение спинного мозга. Старушка еле передвигается по квартире. Самый лучший подход к объекту — когда оказываешь какую-то реальную помощь. Помог человеку — он твой. Ты мотай на ус, пригодится.
Марк кивнул. Не мог взять в толк, причем тут старушка со склерозом.
— В Японии для таких больных делают особые ходунки. Удобные, регулируемые по высоте и безопасные — на «медленных» колесиках. Надо чтоб ты при Кладенцовой завел разговор про это чудо японской медицинской техники. Уж сам придумай как. А когда она заинтересуется, скажешь, что можешь достать. Лично домой привезешь. Потому что должен научить инвалидку ими пользоваться. Чтоб не упала.
— А откуда я их возьму?
— Не тупи, Максим. Ходунки я тебе выдам. Короче, твоя задача — попасть в дом. И заслужить горячую благодарность Екатерины Викторовны. Кстати «Китиха» — хорошее погоняло. — Хохотнул. — Будет и у нас проходить как объект «Китиха». Подружись с этой чудой-юдой-рыбой-кит, приглядись. Попробуй разобраться, обоснованы наши предположения или нет. Короче, задание совсем не ученическое. Зато и награда будет нешуточная. Попадешь к Кладенцовой на квартиру — отдам тебе вот это.
Он вынул из портфеля тонкую канцелярскую папку. Внутри мелко исписанный лист, наверху штамп отделения милиции.
— Протокол о твоем правонарушении, дающий основание о возбуждении уголовного дела. Не будет бумаги — не будет и дела. Как тебе такой гонорар?
Спрятал папку обратно.
Соображать надо было быстро. И голова не подкачала.
Всё нормально. И даже отлично. Старушка-инвалидка получит гебешные ходунки. А я «пригляжусь» к Китихе и отрапортую: агентурные сведения не подтверждаются, это стопроцентно советский человек. Эсэс (вот как его надо называть — самая подходящая кликуха!) к тому времени уже ознакомится с моим творчеством, поймет какой я идиот и отвяжется. Надо только успеть заполучить протокол.
— Завтра всё сделаю, — пообещал Марк. — Не подведу. Слово.
— Не сомневался в тебе. Я в людях разбираюсь. А вот и закуску несут. — Эсэс потер руки. — Навернем икорочки?
На перемене, перед французским, Марк занял позицию в дверях аудитории, спиной к коридору — вроде как прислонился к косяку. Смотрел на Лёху Симачева, сидевшего за передним столом, болтал, но у самого ушки на макушке. И как только краем глаза увидел выплывшую из-за угла Китиху, спросил про мопед.
Лёха копил к лету деньги на «Буковину», заводился на эту тему с полуоборота.
Когда преподавательница была уже близко, Марк перебил Симачева:
— Фигня твоя «Буковина». Вот у соседей ходунки японские, от деда остались, дед у них был инвалид, так я на них по полу гоняю. Вот так. — Взял стул, вцепился в спинку, изобразил, что катит: — Дрын-дрын-дрын.
— Здрасьте, Екатеринвиктна, — поднялся Симачев. Остальные тоже поздоровались. Совы не было, опять прогуливал.
— Que représentez-vous, Rogatchoff?34 — спросила Китиха, улыбаясь. Она почти всегда улыбалась, и голос мягкий, лицо приятное. На актрису Федосееву-Шукшину похожа.
Он сделал вид, что смутился.
