— Это у соседей ходунки на резиновом ходу, японские, инвалидные. С тормозами, чтоб не падать. У них, у деда, рассеянный склероз был. Это не тот склероз, когда всё забывают, а…
— Я знаю.
Улыбаться перестала, слегка нахмурила брови. Но про мать ничего не сказала. Начала занятие.
Марк уже думал — сорвалось, но после звонка Кладенцова попросила его задержаться.
— Марк, вы сказали, что у дедушки ваших соседей
— Да, умер. Пару месяцев назад. А ходунки остались.
И всё получилось. Она рассказала про мать, попросила узнать, не продадут ли соседи ходунки, раз им больше не нужно. Он ответил: да они так отдадут, люди хорошие, и зачем им теперь?
Предложил привезти. Все равно, мол, показывать надо, как этой штукой пользоваться, она с японскими хитростями. Выслушал горячие благодарности, записал адрес.
Сам думал: это каким же надо быть гадом, чтобы за такой вот Екатериной Викторовной шпионить. Получалось, повезло ей с Марком. Какой-нибудь шнырь на его месте, чтоб отличиться перед «куратором» или со страху, подвел бы ее под монастырь. А он, Марк, наоборот, отведет от нее грозу. Как и положено ангелу на службе у нечистой силы.
Позвонил снизу, из автомата Эсэсу.
— Молодчага. Заслужил еще один обед в «Национале». Советую теперь лангет попробовать. Заодно заберешь чудо японской техники. Я привезу. Через час встретимся.
Швейцар сегодня был другой, но видно изменилось что-то в Марке. Ни о чем его барбос не спросил, еще и дверь открыл.
Эсэс сидел за тем же столом, пил «боржом».
— Садись, я уже заказал. Вот твой инвентарь. — Пододвинул чехол, в котором звякнул металл. — Сейчас покажу, как раскладывается. А это гонорар — как обещано. Я свое слово держу.
Папку Марк сунул в портфель. Тоже налил минералки, мысленно произнес тост за умных и находчивых. Настроение было бодрое.
С аппетитом уплетая крабовый салат, «куратор» объяснял «задачу второго этапа».
— Тебя пригласят чай пить. Или скорее кофе. Это же рафинированная интеллигенция. Ни в коем случае не отказывайся.
— Да-да, я помню. Нужно приглядеться к Кладенцовой, разобраться.
— Это само собой. Но сразу не получится. Сначала ты должен своим человеком в доме стать. Предложи сидеть со старушкой. Кладенцова все деньги на сиделку тратит, частные уроки дает. А тут ты помощь предлагаешь. Поотказывается и согласится. Но на сегодня я дам тебе конкретное задание. В какой-то момент Кладенцова обязательно мамашу в уборную поведет, та сама уже не справляется. Это волынка минимум минут на пятнадцать. Ты останешься один, без присмотра. Если вы будете сидеть в большой комнате — легче. Если на кухне — сделаешь вылазку, по-тихому. Там все стены в книжных полках. Надо произвести осмотр. Ищи самиздат или тамиздат. Учти, что запрещенка может лежать не на виду, а сзади, за обычными книгами. Или будет обернута. Но особой конспирации Кладенцова разводить не станет.
— А зачем это?
— Для ее же пользы. Мы не звери. Нам надо не посадить эту дуру за преступную связь с иностранными агентами, чтоб ее мать-инвалидка потом в интернате загнулась, а пресечь канал передачи вредной информации. Если у нее дома лежит какая-нибудь бяка, тянущая на «распространение», сто девяностая «прим», мы сразу туда с обыском. Эта статья на условный срок, так что Кладенцова останется на свободе. Из университета, конечно, турнут, но ничего, будет уроки давать, с голоду не помрет. А корреспонденты от нее сдрызнут, как только узнают. И впредь близко не подойдут, им неохота под высылку попадать. Считай, спасешь свою преподавательницу от кичи. Значит, так. Лучше всего, если у нее хранится «Архипелаг ГУЛАГ» или «Хроника текущих событий», это категория печатных материалов, «злостно порочащих советский государственный строй». Но в принципе сгодится любая машинописная или зарубежная антисоветчина. Даже «Доктор Живаго».
Марк особенно не напрягся. Понятно, что отказываться от поганенького поручения нельзя — Эсэс заберет протокол обратно. Но у Екатерины Викторовны дома, quel dommage35, ничего криминального не обнаружится.
— Вечером позвоню, доложусь — кивнул он, всем видом показывая, что глубоко осознал важность задания. И принялся за салат «Столичный».
Китиха жила на Шаболовке, в кирпичной пятиэтажке. Третий этаж без лифта — значит, ее мать выходить, дышать свежим воздухом не может. И балконов на доме не видно.
С этой темы Марк и начал. Когда Кладенцова открыла дверь и воскликнула: «Господи, вы принесли!», он сразу деловито сказал:
— Тут есть режим «Staircase», «Лестница». Для спуска-подъема по ступенькам. Передние ножки телескопически выдвигаются и фиксируются. В инструкции на английском написано — если надо, я переведу. Я в английской спецшколе учился. И давайте я для первого раза помогу вашей матери спуститься. Там все равно кто-то обязательно помогать должен, для страховки.
