Все шло гладко до визита в аэропорт. Начальник аэропорта сказал:
– Лично я не против. Я читаю вас. Вы можете достать два билета на матч со «Спартаком»?
Я удивился тому, что начальник аэропорта не может достать билеты на хоккей, и твердо ответил:
– Разумеется!
– Вот моя виза. Но ее вам мало. Нужно получить подписи от завпроизводством нашего ресторана, начальника четвертого отдела, завсанэпидемстанции Управления гражданской авиации, секретаря парткома летного отряда, начальника штаба гражданской обороны и бухгалтера.
Все эти начальники находились в разных местах, но мне удалось объехать их за один день. Я пообещал: «протолкнуть» в городскую газету три больших бесплатных рекламных объявления, достать еще восемь билетов на хоккей, тринадцать билетов на концерт Аллы Пугачевой, «выбить» пропуск в Юрмалу для главного бухгалтера и путевку в «Артек» для внука начальника штаба гражданской обороны.
Когда я вернулся, компаньоны пекли вафли, причем кандидат наук делал это в перчатках.
– Очень горячие, – пожаловался он. – Но завернуть их можно только пока они с пылу-жару.
Я посмотрел на уже готовую продукцию.
– Как вам удается придавать изделию форму детородного органа? Впрочем, это даже забавно. (Пекари надулись.) Посмотрите, что я принес: белые халаты и шапочки, но только два комплекта. Начинаем торговать завтра в пять утра, чтобы успеть накормить вафлями утренние рейсы.
– Подъем, значит, в четыре, – сказал Рудин. – Кто пойдет?
– Я приду и посижу с Мишкой, – сказал Рудина. – Ты ведь не поедешь торговать с сыном?
– Значит, от вас – Рудин, – сказала Мила. – Не бойся, тяпа, у тебя получится. Не забудь захватить с собой диссертацию: в нее мы будем заворачивать товар.
Бракованные вафли мы съели, разложили сушиться по батареям свежую продукцию и разошлись.
Мы приехали в аэропорт очень рано. Мила с Рудиным разложили переносной столик и установили ценник. Я давился от смеха, глядя, как кандидат наук, пряча лицо в воротник хирургического халата, клекотал:
– Вафли замечательные... Всего пятьдесят копеек... С шоколадной глазурью...
Первую вафлю, сжалившись над ними, купили две сердобольные тетки. Потом шесть вафель приобрел экипаж рейса на Москву. Теща Магазаника, по счастливому совпадению улетавшая в тот же день в Киев, скрепя сердце взяла одну и не сказала ни слова. Короче, мы продали за час десять вафель.
– Неплохо, – сказал Рудин. – Но мы страдаем из-за отсутствия рекламы.
Я пошел к девушкам, которые объявляли посадки на рейсы. Мила зорко следила за мной.
– Девушки, – бодро сказал я. – Мы тут вафлями торгуем в качестве эксперимента. Меня зовут Сашей. Я работаю в «Советской молодежи» и могу достать для вас болгарский зеленый горошек. Объявите про нас пару раз.
– А неочищенные помидоры – можете? – спросила одна из девушек.
– Постараюсь, – сказал я.
– Тридцать копеек за объявление, – сказала она.
– Давайте лучше я вам дам по вафле!
И через минуту по аэропорту разнеслось: «В левом секторе аэровокзала налажена продажа вафельных трубочек с шоколадной глазурью. Повторяю...»
Рудин приосанился. Пришел сопливый мальчик, у него было сорок две копейки. Рудин дал ему вафлю. На том дело и кончилось.
Потом мы еще три раза пекли вафли и едва покрывали расходы на выпечку. А потом Рудины самоустранились, и Мила сказала, что без такого партнера, как Рудин, она не в состоянии наладить процесс. И мы отдали вафельницы...
Тогда я решил открыть кооператив. Я поделился идеей с тремя друзьями: Сережей Тяжем (сейчас он выпускает два журнала – порнографический и еврейский), Сережей Картом (ныне – магнат по недвижимости) и Валерой Гнедым (президент крупного банка). Все мы работали в одной газете, и нас роднили относительная бедность и апломб.
Идея им понравилась. Мы решили в качестве учредителя кооператива избрать Госкомспорт и предложить ему выпускать спортивную газету: полиграфию мы знали отлично.
Получить право торговать вафлями было куда более легким делом, чем зарегистрировать кооператив, который вдобавок собирается чего-то там издавать. По мере прохождения безумного количества инстанций из числа пайщиков по очереди отделились и Тяж, и Карт, и Гнедой. Я остался один. Но через три месяца – пробилось! На тот момент кооператив состоял из меня – председателя, моей жены Милы, которая числилась студенткой и Павла Михайловича Закревского – старого, но оптимистично настроенного бабника, бывшего футбольным судьей и долголетним директором стадиона «Динамо», где устраи вались жестокие оргии.
На следующий же день после утверждения кооператива с претенциозным названием «Из первых рук», вернулся Тяж. Мы его с удовольствием взяли, так как Павел Михайлович, несмотря на врожденную интеллигентность, путал точку с тире. Гордый Карт довольно сухо поздравил меня, а Гнедой, за месяц до этого похитивший мой устав и пытавшийся создать конкурирующую фирму, был подвергнут остракизму.
– Александр, – сказал министр спорта. – Раз вы зарегистрированы у нас, вы должны что-то спортивное делать.
– Да, мы будем выпускать газету.
