Мила заснула, как всегда, мгновенно. Он подошел к окну. Очертания дома напротив едва обозначились в серо-коричневой тьме. Струи дождя ударялись в жестяной карниз с такой силой, что над ним постоянно стоял ореол из стеклянных брызг. Он увидел, как у ресторана напротив затормозило такси и из него вышли четыре человека. И тут ему страшно захотелось посидеть за столиком, покурить и выпить крепкий кофе с коньяком. Странное дело, пока не приехала жена, ему не хотелось ни курить, ни пить. А сейчас запретность плода проявилась почему-то с особенной силой. Осторожно ступая по рассохшемуся паркету, он вышел из номера.
– Возьмите зонт, сеньор, – сказал портье. – Иначе вы вмиг промокнете до нитки. Вот он висит, на вешалке...
– Спасибо, – сказал он.
Ресторан назывался, кажется, «El Rebujito de Moncho’s». Это был обыкновенный портовый кабачок, каких полным-полно в Барселонетте. В витрине, в россыпи ракушек, между якорем, морским буем и небольшим валуном, на брошенной рыболовной сети в неправдободобно огромных тарелках лежали образцы блюд. Прошла, наверное, минута с момента, когда затих колокольчик на дверях, но никто не появлялся. Внутри было тепло.
Наконец, к нему вышел пожилой официант.
– Добрый вечер, вы открыты? – спросил он.
– Сеньор один?
– Один.
– Заходите.
– А если бы я был не один?
– Простите?
– Ничего...
– Я не очень хорошо говорю по-английски, сеньор. Вас будет обслуживать Хосе.
– Никаких проблем. Кстати, ваш английский, быть может, всего лишь чуть хуже моего.
– Сеньор разве не американец?
– Американец. С плохим английским.
– Ну, если вас устраивает, я с удовольствием обслужу вас сам. Меня зовут Эмилио. У нас здесь два маленьких зала. В одном сидит компания из четырех человек. Другой пуст.
– Не хочу быть один.
– Я понимаю, – сказал официант. – В такую погоду неприятно быть одному. Хотите поближе к ним?
– Можно...
Четверо посетителей подняли головы от тарелок. Ему показалось, что они затихли, едва он вошел. Эмилио принес меню.
– Я забыл в гостинице очки, так что принесите мне просто сыр, бутылку домашнего вина и чуть попозже – кофе, и отдельно – граммов тридцать коньяку, – попросил он.
– Какой сыр? – спросил официант.
– Мончего, – сказал он. – Постарше.
Эмилио вернулся через пять минут и поставил на стол бутылку, порезанный крупными ломтями сыр, теплый хлеб, налил вино в бокал.
– Приятного аппетита, сеньор!
– Благодарю вас!
– Когда будете готовы к кофе, дайте мне знать.
– И коньяк!
– Конечно, я не забыл.
Четверо по-прежнему ужинали молча. Он посмотрел на них через плечо. Лицом к нему сидели мужчины – один совершенно седой, другой лысый.
Вдруг одна из женщин встала из-за стола и направилась в туалет.
– Нэлла, это ты? – вырвалось у него.
– Вы обознались, – ответила она по-английски, не повернув головы.
Он привстал, щурясь, посмотрел на остальных, подошел. Они перестали есть.
– Ничего себе встреча! – воскликнул он.
– Привет, – сказал лысый мужчина.
– Привет, – повторил седой.
– Добрый вечер, – сказала его спутница. Ее он видел впервые.
– А где?.. – он вопросительно посмотрел на Седого.
– Дома. А эту даму ты не узнаешь?
– Алька?
– Алька.
– Боже мой! Может быть, по такому случаю закажем водки? – предложил Он.
Мужчины замялись.
– Вообще-то я – с удовольствием, – сказал Седой.
– И я, – сказал Лысый. – Подождем Нэллу?
– Она мне ответила по-английски, – сказал Он.
Они промолчали.
– А я тебя помню, – сказала Алька. – Хорошо помню.
– И я тебя помню, совсем крошкой.
Алька улыбнулась.
Эмилио почему-то обрадовался его переходу за этот стол. С удовольствием принял дополнительный заказ и спросил:
– Как вам наш город?
– Погода – отличная, – пошутила Алька.
Они молчали, разглядывая друг друга.
– Я рад вас видеть, – сказал Он. – Правда, ни черта не вижу без очков. А очки в отеле. Отель – напротив.
– Старость – не радость, – хихикнул Седой.
– Так может, сходишь, возьмешь очки? – сказал Лысый. – А то не увидишь, как мы прекрасно сохранились.
– Что здесь происходит? – спросила подошедшая Нэлла.
– Вот, – сказал Лысый, – тень отца Гамлета.
– Тень вижу, – сказала Нэлла. – Пойдем отсюда.
– Нэлла... – попросил Лысый.
– Официант, счет, пожалуйста...
– Как, вы же заказали горячие блюда, – растерянно забормотал Эмилио.
– Мы передумали. Счет, пожалуйста.
– Столько лет прошло... – сказал Он.
– Ничего не изменилось, – ответила она, так и не взглянув на него.
Он вернулся за свой столик. Они прошли молча мимо него. А потом, уже в плаще, вернулась Алька. Она положила руку ему на плечо и сказала, смешно коверкая русские слова:
– Я тебя хорошо помню и... помню так... хорошо, добро помню, тепло... Ты меня понимаешь?
– Понимаю, – сказал Он и почти задохнулся от комка в горле.
...Эмилио подошел с кофе и коньяком почти неслышно.
– Странные люди, – сказал он.
– Странные.
– Злые, особенно эта женщина. Она всегда была злой.
– Откуда вы знаете?
– Я вижу.
– Да нет, раньше она не была злой. Доброй, правда, тоже не была.
– Вы просто не видели. Или не смотрели.
– Может быть, – сказал он.
...Он тщательно почистил зубы, быстро изжевал мятную жвачку, присел на краешек кровати и стал любоваться женой. Потом поцеловал ее в щеку.
