Гаражная дверь и автомобильная дверца со стороны Алки открылись одновременно, но наши питомцы оказались куда проворнее тех, кто сидел в гараже. Правда, собачкам поспособствовала я: изо всех сил подпихнула Фунтика под памперс, придавая ему направленное движение, а бульдог, в свою очередь, вытолкнул бассета. Звери один за другим влетели в гараж, и там сразу же загрохотало, зазвенело, послышались крики и площадная ругань.
– Что, черт побери, ты делаешь?! – накинулась на меня шокированная Трошкина.
– А ну, пошли! – скомандовала я.
Эндрю так и стоял у приоткрытой двери с поднятой рукой и разинутым ртом.
– Отомри! – пробормотала я, отпихивая его в сторонку.
В гараже было светло – под потолком горела лампа. Ее неприятный голубоватый свет отражался в белой спине «жигуленка» и в стекляшке, которую держал в руке хмурый парень в замасленном комбинезоне. В первый момент мне показалось, что это хрустальная салатница, и я мельком удивилась, что для банальной пьянки в гараже используется такая изысканная сервировка. Потом я опознала в вычурном предмете фару и засмотрелась на сам автомобиль. Он трясся как живой!
– Ё-п-р-с-т! Чьи, мать вашу, собаки, мля?! Уберите их, мать-перемать! – истошно орал алкаш с бутылками, до умопомрачения затемняя смысл своих слов неинформативным матом.
В чужом автомобиле вовсю резвились наши песики.
– Ой, извините, ради бога! – запищала совестливая Трошкина, порывисто дергая дверцу. – Простите, не волнуйтесь, мы сейчас их заберем!
– Да какого хрена, блин?! Чё им там, ё-мое, надо?! – возмущенно вопил матерщинник.
– Вы, наверное, недавно сучку в машине перевозили? – подсказал от входа многоопытный Андрюха.
– Да какую с-с…
– Барклай, ко мне! – перекрывая общий гвалт, рявкнула я командным голосом, унаследованным от папы-полковника.
Умница бассет сразу отреагировал, и не он один: на меня устремились взоры всех присутствующих, включая блуждающий взгляд алкаша. Сфокусировав зрение на моем лице, он заткнулся на полуслове. В гараже вдруг сделалось так тихо, что стало слышно, как трещит лампа под потолком и сопит Фунтик в машине.
– Извините, пожалуйста, мы уже уходим! – светским тоном сказала я, хватая за ошейник Барклая.
Трошкина ожила, сунулась в чужую машину и с ловкостью камчатского медведя, рыбачащего на перекате, выцепила из салона брыкающегося Фунтика. Эндрю тоже зашевелился, протиснулся мимо меня в гараж, просканировал взглядом внутренние поверхности дверей и удовлетворенно цокнул языком. Очевидно, картинка с обнаженкой его не разочаровала.
– Всё, ушли! – рявкнула я, выволакивая из гаража Барклая.
Трошкина, крепко обнимая вырывающегося Фунтика, выскочила следом с поспешностью матери, спасающей из горящей избы любимого дитятю. Памперс, укрывающий собачью задницу, придавал этому героическому образу большую убедительность.
Эстет Андрюха замешкался. Наверное, поэтому я не села в его машину, а ринулась прочь от гаража на своих двоих – торопилась убраться подальше. Слыша за спиной неотступный топот поспешающей вдогонку Трошкиной, я с Барклаем на поводке пробежала метров двадцать до конца проезда. Только на повороте я сбросила скорость, оглянулась и увидела страшноватую картину: из просвета приоткрытых створок гаражных ворот одна над другой торчали две головы. Формой они напоминали грибовидные наросты, да и цветом лиц здорово походили на бледные поганки.
– Что это было, я не поняла? – едва мы финишировали за углом, Трошкина засыпала меня вопросами. – Зачем ты спустила собак? Почему совала им в морды тряпочку и велела искать? Что тебе нужно было в этом гараже? Только не говори, что ты тоже страстно желала узреть живописную деву!
– Ошибаешься, – возразила я.
Но объясниться толком не успела: нас как раз догнал Андрюха на папиной «Тойоте». Вот он ни о чем меня не спрашивал – явно считал желание увидеть живописную голышку вполне уважительной причиной для того, чтобы врываться в чужой гараж хоть со служебными собаками, хоть с боевыми слонами.
– Девочки! Вы дальше со мной на машине или сами, на собачьей упряжке? – игриво спросил он.
Я открыла дверцу и запустила в салон Барклая. Трошкина также молча загрузила Фунтика. Мы сели сами, дружно хлопнули дверцами, и я распорядилась:
– На пересечение Украинской и Белорусской!
– Границы?! – ужаснулся Эндрю. – Да у меня бензина не хватит!
– На угол улицы Украинской и улицы Белорусской! – пояснила я, даже не улыбнувшись.
Меня слегка знобило, как в начальной стадии простудного заболевания. Посмотрев на свое отражение в боковом зеркальце, я щелкнула пальцами: вот оно! У женщины в зеркальце были острый взгляд снайпера и коварная улыбка русалки.
«Вот такой я тебя очень люблю! – одобрительно молвил внутренний голос. – Настроение, как перед трудным экзаменом, да?»
