На шхерахъ полностью

Въ одинъ изъ майскихъ вечеровъ вдоль Гостенсфіорда на парусахъ подъ боковымъ вѣтромъ шла рыбачья лодка. На горизонтѣ синѣли контуры всѣмъ извѣстныхъ шхеръ Рекарна съ тремя пирамидальными вершинами. Солнце заходило, и стали собираться тучи. У береговъ зашумѣли волны прибоя, а непріятный скрипъ большого паруса показывалъ, что береговой вѣтеръ скоро смѣнится безпорядочными порывами сверху, снизу, сзади.

У руля сидѣлъ таможенный надзиратель Восточной шхеры, великанъ съ длинной черной бородой; время отъ времени онъ обмѣнивался взглядомъ съ двумя сидѣвшими противъ него стражниками.

Одинъ изъ нихъ управлялъ большимъ парусомъ.

Надзиратель по временамъ съ любопытствомъ оглядывалъ маленькаго господина, который, съежившись, сидѣлъ у мачты и, видимо, дрожа отъ холода и страха, все время старался поплотнѣе закутаться въ пледъ.

Вѣроятно, этотъ господинъ казался очень смѣшнымъ, такъ какъ надзиратель часто отворачивался въ сторону моря и, сплевывая табакъ, едва скрывалъ душившій его смѣхъ.

Пассажиръ былъ одѣтъ въ коричневое весеннее пальто, изъ-подъ котораго видны были свѣтло-зеленыя брюки, штиблеты на шнуркахъ изъ крокодиловой кожи съ рядомъ черныхъ пуговицъ на коричневыхъ гетрахъ и свѣтло-желтый шарфъ. Руки были плотно обтянуты свѣтлыми лайковыми перчатками съ тремя пуговицами, а на правой перчаткѣ виднѣлся толстый золотой браслетъ въ видѣ змѣи, кусающей собственный хвостъ. Подъ перчатками, судя по возвышеніямъ на пальцахъ, были кольца. Лицо, поскольку можно было разглядѣть, было худое и очень блѣдное. Небольшіе, топкіе черные усы съ закрученными кверху концами, еще больше оттѣняли блѣдность лица и придавали ему слегка экзотическое выраженіе. Шляпа сдвинулась назадъ, открывая лобъ и часть темени съ ровно подстриженнымъ хохолкомъ черныхъ волосъ.

Вниманіе рулевого больше всего привлекали браслетъ, усы и черный хохолокъ.

Въ продолженіе всего долгаго переѣзда отъ Даларе, рулевой, большой балагуръ, пытался завязать разговоръ съ этимъ пассажиромъ, инспекторомъ рыболовства, котораго онъ долженъ былъ доставить на станцію въ Восточную шхеру. Однако, молодой ученый выказывалъ пренебрежительное равнодушіе ко всѣмъ его назойливымъ остротамъ, и надзиратель окончательно рѣшилъ, что "инструкторъ" — большой гордецъ.

Вѣтеръ окрѣпъ. Они проѣхали Ганстенъ, и теперь начался опасный переѣздъ. Инспекторъ все время держалъ въ рукахъ морскую карту и наносилъ на нее свои отмѣтки, по временамъ задавая вопросы. Теперь же онъ положилъ карту въ карманъ и обратился къ рулевому голосомъ, болѣе похожимъ на женскій, чѣмъ на мужской.

— Прошу васъ, правьте осторожнѣй.

— Господинъ инструкторъ боится? — спросилъ насмѣшливо рулевой.

— Да, я боюсь за свою жизнь. Она мнѣ дорога, — отвѣтилъ инспекторъ.

— А за жизнь другихъ? — прямо поставилъ вопросъ рулевой.

— Не такъ, какъ за свою. Вообще, плавать въ лодкѣ — опасное занятіе, въ особенности съ рейселемъ.

— Значитъ, вы уже не разъ ѣздили съ парусомъ.

— Первый разъ въ жизни! Но вѣдь я же вижу, гдѣ точка приложенія силы вѣтра, какъ велико сопротивленіе тяжести лодки; я все это прекрасно понимаю и знаю, что значитъ, когда парусъ ложится назадъ.

— Сѣли бы сами на руль, — проворчалъ рулевой.

— Зачѣмъ? Это ваше мѣсто. Я не взбираюсь на козлы, когда мнѣ приходится ѣздить по служебнымъ дѣламъ.

— Да вы, поди, и парусомъ править не умѣете!

— Не умѣю, по думаю, что этому, по всей вѣроятности, не трудно научиться. Вѣдь чуть ли не каждый школьникъ умѣетъ править, а о таможенныхъ служащихъ и говорить нечего, такъ что, въ этомъ нѣтъ ничего постыднаго. А вотъ вы правьте осторожнѣе, потому что я вовсе не желаю вымокнуть и испортить свои перчатки.

Это было сказано рѣзко, но правильно, и таможенный надзиратель, считавшій себя первымъ лицомъ на Восточномъ шхерѣ, смутился.

Съ поворотомъ руля парусъ снова надулся, и лодка пошла прямо по направленію къ шхерамъ, гдѣ виднѣлся бѣлый таможенный домикъ, освѣщенный заходящимъ солнцемъ. Но вотъ и внутреннія шхеры начинали скрываться изъ глазъ, и теперь все больше чувствовалось, что нѣтъ здѣсь пріюта и негдѣ искать защиты. Передъ ними развертывалось во всю ширь и мощь открытое море и угрожающе чернѣло на востокѣ.

Ни острова, ни шхеры на всемъ водномъ пространствѣ, и въ случаѣ бури нѣтъ никакой возможности укрыться и убрать паруса. Оставалось итти навстрѣчу гибели надъ черной пастью моря по направленію къ единственному маленькому островку, казавшемуся не многимъ больше буйка, брошеннаго въ море.

Инспекторъ, который, какъ мы уже знаемъ, боялся за свою жизнь и былъ слишкомъ уменъ, чтобы разсчитывать на жалкія силы человѣка въ борьбѣ съ могучей стихiей, чувствовалъ себя неважно.

Въ свои тридцать шесть лѣтъ онъ прекрасно могъ разбираться въ положеніи дѣлъ и не слишкомъ переоцѣнивалъ благоразуміе и мужество рулевого; вотъ почему онъ съ такимъ недовѣріемъ смотрѣлъ на его смуглое лицо, обрамленное бородой.