— Я бы рассказал… Но ты не поверишь… — промямлил я.
— Если я, по-твоему, еду в Голливуд, то готов поверить даже в сказку, — сказал Голландец и допил кофе. — Рискни, расскажи.
Подошёл официант с кофейником и наполнил его чашку снова. Голландец заткнул салфетку за ворот и принялся за еду.
Я колебался. Я же о нём ничего не знаю. Совсем ничего. Он просто попутчик. Как говорит тётя Кармен, «первый встречный-поперечный». Зато папа говорит: «Если у человека крепкое рукопожатие и он смотрит тебе в глаза, ему обычно можно доверять. Только проверь, не политик ли он. С политиками надо держать ухо востро». Голландец всегда смотрит прямо, глаз не отводит. И руку мне крепко пожал, когда знакомился…
— А ты, случайно, не политик? — спросил я, следуя папиному совету.
— Упаси боже! [10]Ну же, Оскар. Рассказывай. Что с тобой случилось? Как ты попал в этот поезд?
Терять мне было нечего.
— Знаешь, наверно, я умер, — ответил я. — И попал на небеса.
Поезд накренился на повороте, и я придержал тарелку, чтобы она не сползла со стола. На тарелке ничего не было, я давно всё съел. Хм… Разве покойники едят оладьи? И ветчину? И вообще, мне всё ещё хочется есть. Может, я всё-таки не покойник?
Голландец полил свои оладьи сиропом из миниатюрного графинчика с надписью
— Умер? В одиннадцать лет? — Он рассуждал серьезно и не требовал отправить меня в сумасшедший дом. — Оскар, я гарантирую, что ничего подобного с тобой не произошло. Ты вполне живой. Если, конечно, этот скорый поезд не идёт прямиком в рай. — Он указал вилкой за окно, и я перевёл взгляд на пролетающий мимо пейзаж.
Мы как раз проезжали станцию под названием «Ист-Либби». На платформе стоял фермер: руки в карманах широкого комбинезона, лицо морщинистое, потемневшее от солнца. Он смотрел куда-то вдаль, куда уходили рельсы. Возле его ног, на платформе, лежало старое запылённое седло. Миг — и фермер исчез. Остался в прошлом.
От основной дороги отделилась колея и убежала на север, через сухие зимние поля с редкими сломанными или согнутыми до земли стеблями кукурузы. Вдали темнела очередная силосная башня. М-да, что-то не похоже на рай.
— Одно я знаю точно, — сказал Голландец, отправив в рот немаленький кусок ветчины. — За окном Канзас, конкретно — городок Ист-Либби. Хороший городок, конечно, но до рая ему далеко.
Голландец вытер рот салфеткой и, подозвав официанта, заказал нам ещё по порции оладий с ветчиной.
— Надеюсь, у тебя интересная история, Оскар, — произнёс он. — Нам надо скоротать почти двое суток. Так что вперёд, рассказывай.
Я кивнул на газету. Голландец взял её в руки. Прочитав главную новость на первой странице, он присвистнул на весь ресторан. И принялся сличать меня с фотографией. То на фото взглянет, то на меня. Попеременно.
— Это правда? — наконец спросил он.
— Правда.
— Ничего себе сюжетец, Оскар! Ты сам-то в порядке?
— Вроде да. Но я ничего не помню. Помню только, что их было двое и вошли они очень тихо. Ударили сторожа, мистера Эплгейта, по голове. Мистер Эплгейт был моим лучшим другом! Он погиб! Это я виноват, что он погиб! Я забыл запереть дверь и включить сигнализацию! — Я всхлипнул. — Он погиб из-за меня… я так его любил…
— Погоди-ка, — сказал Голландец. — В чём ты, собственно, виноват? Кто в него стрелял? Ты?
— Нет.
— Послушай, они же пришли грабить банк. Заперто, не заперто — неважно. Они бы всё равно проникли внутрь. Тебе винить себя не в чем.
Я в этом сомневался. Но всхлипывать перестал.
— А как ты попал в этот поезд, Оскар?
Ну как объяснить, что я прыгнул и оказался внутри макета?
— Не знаю, Голландец. Правда, не знаю. Я как бы нырнул… прыгнул вперёд… и очутился на станции «Песчаные дюны», это у нас, в Иллинойсе. Сел на первый же поезд до Чикаго, а на вокзале Дирборн пересел в этот поезд. И заснул.
Голландец достал из кармана трубку, набил табаком и закурил.
— Оскар, — сказал он, — ты по-прежнему бледный, даже зелёный, как кикимора болотная. Уж не знаю, что с тобой случилось, но ты пока не оправился от потрясения. Вроде утопленника, которого только что откачали. Тебе надо прийти в себя. А для этого хорошо бы поспать. Возвращайся в купе, забирайся наверх, на свою полку, и дрыхни.