Седина в волосах.Ходишь быстро. Но дышишь неровно.Всё в морщинах лицо —только губы прямы и тверды.Танька!Танечка!Таня!Татьяна!Татьяна Петровна!Неужели вот этаусталая женщина —ты?Ну а как же твоякомсомольская юная ярость,Что бурлила всегда,клокотала, как пламень, в тебе! —Презиравшая даже любовь,отрицавшая старость,Принимавшая смертькак случайную гибель в борьбе.О, твоё комсомольство!Без мебелей всяких квартира,Где нельзя отдыхать —можно только мечтать и гореть.Даже смерть отнесяк проявлениям старого мира,Что теперь неминуемоскоро должны отмереть……Старый мир не погиб.А погибли друзья и подруги,Весом телне влияя ничутьна вращенье Земли.Только тундра — цвела,только выли колымские вьюги,И под мат блатарейневозвратные годы ушли.Но опять ты кричишьс той же самою верой и страстью.В твоих юных глазахзажигается свет бирюзы.— Надо взяться!Помочь!Мы вернулись — и к чёрту несчастья…Ты — гремишь.Это громотошедшей,далёкой грозы.Хочешь в юность вернуться.Тебе до сих пор непонятно,Что у гроз,как у времени,свой, незаказанный путь.Раз гроза отошла,то уже не вернётся обратно, —Будут новые грозы,а этой — твоей — не вернуть.— Перестань! —ты кричишь, —ведь нельзя,ничего не жалея,Отрицать-обобщать.Помогай,критикуй,но — любя! —Всё как раньше:идея,и жизнь — матерьял для идеи…Дочкой правящей партии я вспоминаю тебя.Дочкой правящей партии,не на словах, а на делеПобеждавшей врагов,хоть и было врагов без числа.Ученицей людей,озарённых сиянием цели, —Средь других,погружённых всецелов мирские дела.Как они тормозили движенье,все эти другие,Не забывшие домик и садик —не общий, а свой.Миллионы людей,широчайшие массы России,Силой бури взметённойна гребень судьбы мировой.Миллионы на гребне,что поднят осеннею ночьюК тем высотам, где светитманящая страны звезда.Только гребень волны —не скалаи не твёрдая почва.На такой высотеудержаться нельзя навсегда.Только партия знала,как можно в тягучести буденУдержать высотув первозданной и чистой красе.Но она забывала,что люди —и в партии люди.И что жизнь — это жизнь.И что жизни подвержены — все.А ты верила в партию.Верила ясно и строго.Без сомнений.Отсутствием оныхпредельно горда.И тебе не казалось,что раньше так верили в Бога…Слишком ясные людитебя окружали тогда.Танька! Танька!Ты помнишь, конечно,партийные съезды.И тревогу в речах меньшинстваза любимый твой строй.И в ответ на тревогуглумливые выкрики с места:— Не жалаим!— Здесь вам не парламент!— С трибуны долой!В тех речах было всётак тревожно,запутанно,сложно:Хорошо бы пройти в эти дали,да вряд ли пройдём.Ну, а Вождь отвечалочень ясно:— Для нас —всё возможно!Коммунисты — пройдут!..Ты, конечно, пошла за Вождём.Тебе нравилось всё:высший смысл…высший центр…дисциплина…Пусть хоть кошки скребут,подчиняйся,зубами скрипя.Есть прямая дорога.Любые сомненья —рутина…Дочкой правящей партиия вспоминаю тебя.Помнишь, Танька,была ты в деревнев голодное лето?Раскулаченных помнишь,кто не был вовек кулаком?Ты в газету свою написатьне решилась про это,Чтоб подхвачено не было этоковарным врагом.Создаются колхозы,и их возвеличивать нужно.Новый мир всё вернётрасцветающим жителям сёл.А ошибки — простят…Эти фразы сгодились для службыЛюдям старого мира —он быстро сменять тебя шёл.Старый мир подступал,изменяя немного личину.Как к нему подошловсё, что с болью создали умы:Высший смысл.Высший центр.И предательский культдисциплины,И названья идей…Танька, помнишь снега Колымы?Танька,Танечка,Таня!Такое печальное дело!Как же ты допустила,что вышла такая беда?Ты же их не любила,ведь ты же другого хотела.Почему ж ты молчишь?Почему ж ты молчала тогда?Как же так оказалось:над всеми делами твоимиНеизвестно в какойтрижды проклятыймесяц и годПуть, открытый врагам, —эта хитрая фраза: «во имя» —Мол, позволено всё,что, по мысли, к добру приведёт.Зло во имя добра!Кто придумал нелепость такую!Даже в страшные дни,даже в самой кровавой борьбеЕсли зло поощрять,то оно на земле торжествует —Не во имя чего-то,а просто само по себе.Все мы смертные люди.Что жизни —все наши насилья?Наши жертвыза счёт ослеплённыхума и души!Ты лгала — для добра,но традицию лжи подхватили.Те, кто больше тебябыл способен к осмысленной лжи.Все мы смертные люди.И мы проявляемся страстью.В нас, как сила земная,течёт неуёмная кровь.Ты любовь отрицаладля более полного счастья.А была ль в твоей жизнихотя бы однажды любовь?Никогда.Ты всегда презирала пустые романы.Вышла замуж.(Уступка —что сделаешь: сила земли.)За хорошего парня…И жили без всяких туманов.Вместе книги читали,а после и дети пошли.Над детьми ты дрожала…А впрочем — звучит как легенда —Раз потом тебе нравился очень,без всяких причин,Вопреки очевидности, —худенький,интеллигентныйИз бухаринских мальчиковкрасный профессор один.Ты за правые взглядыругала его непрестанно.Улыбаясь, он слушалбессвязных речей твоих жар.А потом отвечал:«Упрощаете вещи, Татьяна!»И глядел на тебя.Ещё больше тебя обожал.Ты ругала его.Но звучали слова как признанья.И с годами бы вышел, наверно,из этого толк.Он в политизолятор попал.От тебя показанийСамых точных и ясныхпартийный потребовал долг.Дело партии свято.Тут личные чувства не к месту.Это сущность.А чувства, как мелочь,сомни и убей.Ты про всё рассказалазадумчиво,скорбно и честно.Глядя в хмурые лицаведущих дознанье людей.Что же — люди как люди.Зачем же, сквозь эти«во имя»Проникаяв сомнений неясныхразбуженный вал,Он глядел на тебя,добрый, честный,глазами роднымиИ, казалось,серьёзный и грустныйвопрос задавал.Ты ответить ему не могла,хоть и очень хотела.Фразы стали пусты,и ты стала немой, хоть убей.Неужели же мелочь —интимное личное дело —Означало так многов возвышенной жизни твоей?Скоро дни забурлили в таинственном приступегнева.И пошли коммунисты на плаху,на ложь и позор.Без различья оттенков:центральных, и правых,и левых —Всех их ждало одно впереди:клевета и топор.Ты искала причин.Ты металась в тяжёлых догадках.Но ругала друзей,повторяла, что скажет печать…«Было б красное знамя…Нельзя обобщать недостатки.Перед сонмом враговмы не вправе от боликричать…»Но сама ты попала…Обиды и мрачные думы.Всё прощала.Простила.Хоть было прощенье невмочь.Но когда ты узнала,что красный профессор твой умер,Ты в бараке на нарахпроплакала целую ночь.Боль, как зверь, подступала,свирепо за горло хватала.Чем он был в твоей жизни?Чем стал в твоём бреде ночном?Жизнь прошла пред тобой.В ней чего-то везде не хватало.Что-то выжжено былосухим и бесплодным огнём.Ведь любовь — это жизнь.Надо жить, ничего не нарушив.Чтобы мысли и чувствасливались в душе и крови.Ведь людская любовьнеделима на тело и душу.Может, все коммунизмы —одна только жажда любви.Так чего же ты хочешь?Но мир был жесток и запутан.Лишь твоё комсомольствосветило сквозь мутную тьмуПрежним смыслом своим,прочной памятью…Вот потому-то,Сбросив лагерный ватник,ты снова рванулась к нему.Ты сама заявляешь,что в жизни не всё ещё гладко.И что Сталин — подлец:но нельзя ж это прямо в печать.Было б красное знамя…Нельзя обобщать недостатки.Перед сонмом враговмы не вправе от боли кричать.Я с тобой не согласен.Я спорю.И я тебя донял.Ты кричишь: «Ренегат!» —но я доводы сыплю опять.Но внезапно я спор обрываю.Я сдался.Я понял —Что борьбе отдала тыи то, что нельзя ей отдать.Всё: возможность любви,мысль и чувство,надежду и совесть, —Всю себя без остатка…А можно ли житьбез себя?…И на этом кончаетсядлинная грустная повесть.Я её написал,ненавидя,страдая,любя.Я её написал,озабочен грядущей судьбою.Потому что я прошломуотдал немалую дань.Я её написал,непрерывной терзаемый болью, —Мне пришлось от себя отрыватьомертвевшую ткань.1957
