Когда устаю, — начинаю жалеть яО том, что рождён и живу в лихолетье,Что годы растрачены на постиженьеТого, что должно быть понятно с рожденья.А если б со мной не случилось такое,Я смог бы, наверно, постигнуть другое, —Что более вечно и более ценно,Что скрыто от глаз, но всегда несомненно.Ну, если б хоть разумом Бог бы обидел,Хоть впрямь ничего б я не слышал, не видел,Тогда б… Что ж, обидно, да спросу-то нету…Но в том-то и дело, что было не это.Что разума было не так уж и мало,Что слуха хватало и зренья хватало,Но просто не верило слуху, и зренью,И собственным мыслям моё поколенье.Не слух и не зрение — с самого детстваНам вера как знанье досталась в наследство,Высокая вера в иные начала…О, как неохотно она умирала!Мы знали: до нас так мечтали другие.Но всё нам казалось, что мы — не такие,Что мы не подвластны ни року, ни быту,Что тайные карты нам веком открыты.Когда-нибудь вспомнят без всякой печалиО людях, которые меры не знали.Как жили они и как их удивляло,Когда эта мера себя проявляла.И вы меня нынче поймёте едва ли,Но я б рассмеялся, когда б мне сказали,Что нечто помимо есть важное в мире,Что жизнь — это глубже, страшнее и шире.Уходит со сцены моё поколеньеС тоскою — расплатой за те озаренья.Нам многое ясное не было видно,Но мне почему-то за это не стыдно.Мы видели мало, но значит немало,Каким нам туманом глаза застилало,С чего начиналось, чем бредило детство,Какие мы сны получили в наследство.Летели тачанки, и кони храпели,И гордые песни казнимые пели,Хоть было обидно стоять, умирая,У самого входа, в преддверии рая.Ещё бы немного напора такого —И снято проклятие с рода людского.Последняя буря, последняя свалка —И в ней ни врага и ни друга не жалко.Да! В этом, пожалуй что, мудрости нету,Но что же нам делать? Нам верилось в это!Мы были потом. Но мы к тем приобщались,Нам нравилось жить, о себе не печалясь.И так, о себе не печалясь, мы жили.Нам некогда было — мы к цели спешили.Построили много и всё претерпелиИ всё ж ни на шаг не приблизились к цели.А нас всё учили. Всё били и били!А мы всё глупили, хоть умными были.И всё понимали. И не понимали.И логику чувства собой подминали…Мы были разбиты. В Москве и в Мадриде.Но я благодарен печальной планидеЗа то, что мы так, а не иначе жили,На чём-то сгорели, зачем-то дружили.На жизнь надвигается юность иная,Особых надежд ни на что не питая.Она по наследству не веру, не силу —Усталое знанье от нас получила.От наших пиров ей досталось похмелье.Она не прельстится немыслимой целью,И ей ничего теперь больше не надо —Ни нашего рая, ни нашего ада.Разомкнутый круг замыкается сноваВ проклятие древнее рода людского.А впрочем, негладко, непросто, но вродеГода в колею понемножечку входят.И люди трезвеют и всё понимают,И логика место своё занимает,Но с юных годов соглашаются дети,Что Зло и Добро равноправны на свете.И так повторяют бестрепетно это,Что кажется, нас на Земле уже нету.Но мы — существуем! Но мы — существуем!Подчас подыхаем, подчас торжествуем.Мы — опыт столетий, их горечь, их гуща,И нас не растопчешь — мы жизни присущи.Мы брошены в годы как вечная сила,Чтоб Злу на планете препятствие было!Препятствие в том нетерпенье и страсти,В той тяге к добру, что приводит к несчастью.Нас всё обмануло: и средства, и цели,Но правда всё то, что мы сердцем хотели.Пусть редко на деле оно удаётся,Но в песнях живёт оно и остаётся.Да! Зло развернётся… Но, честное слово,Наткнётся оно на препятствие снова,Схлестнётся… И наше с тобой нетерпеньеЕщё посетит не одно поколенье.Вновь будут неверными средства и цели,Вновь правдой — всё то, что мы сердцем хотели,Вновь логика чувствами будет подмята,И горькая будет за это расплата.И кто-то, измученный с самого детства,Усталое знанье получит в наследство.Вновь будут несхожи мечты и свершенья,Но будет трагедия значить — движенье.Есть Зло и Добро. И их бой — нескончаем.Мы место своё на Земле занимаем.1958
