Всё о мёртвой воде.А нельзя липро воду живую?Не у всех ведь душаумиленья и страхаполна.Социал-демократияв ритме другомсуществует,Ибо поступь историичувствует только она.Есть научное зренье.Его ей ничто не затмило.Будет братство рабочих,придёт,нищету истребя…А терзания духа —агония старого мира.Пессимизм — это он.Это он,как он видит себя.Он уверен, что близится хаос…Но ей-то понятно,Что не хаоса —творческой бурислышны голоса.Да! Ему это страшно.Но ей этотолько приятно —Это ветер историидует в её паруса.Но довольство вползаетв квартиры рабочих,как мебель.И во многих квартирахв почётном углу на стенеДва портрета висят.Оба «унзере»[11].Кайзер унд Бебель.Друг на друга глядяти скучают вдвоём в тишине.Что ж!Забавная глупость.К ним буря ещё подберётся.Но терпенье!К немунепрерывно взывают вожди.Чем не райская жизнь?Верить в цель…рваться к цели…бороться…А последний рывокощущать далеко впереди.Мирно движется век.Происходят в рейхстаге дебаты,Уясняются истины,жить без которых нельзя.И на месте законномшумятсоциал-демократы,Возраженья вносяи гармонию тоже внося……Это — времени дух.Всё культурно.Пока —нетревожно…Где им взяться,тревогам?Устойчиво чист небосвод…Младший Либкнехт пугает войной.Но война —невозможна.Как теперь воевать,если есть на земле пулемёт?!Дипломаты скандалят.Но вряд ли им хочется драться.Это бред.А найдутся безумцы —и то не беда.Социал-демократия —воля рабочего братства —По природе своейне допустит войныникогда.Это вера и смысл.И по-прежнему лозунгиброски.Но взрослеют вожди,и глаза им не застит туман.Понимает всё явственнейнужды империи Носке.Государственный тактпроявляет Филипп Шейдеман.Это страсти кипят.Незаметней они,и исконней,И хитрей, чем идеи…Да, братство!Конечно!Но всё ж —Надо честно сказать —у Германии мало колоний.По своей добротеопоздала она на делёж.Доброта — это слабость немецкая.Сколько — о Боже, —Неудач,поражений,стыданатерпелись мы с ней…Между прочим,рабочимколонии выгодны тоже:Чем беднее страна,тем живут они тоже бедней.Это стыдные мысли:всемирно рабочее дело.Но такой нынче воздух —попробуй прожить не дыша…Нет! Идеи всё те же.Лишь помнить о них надоело,Словно жаждет разминкизабредшая в дебри душа.Словно хочется мыслить, как люди,уйти из-под властиСхем всеобщего счастья.Упиться полётом минут.Нет! Идеи на месте…Но ими не заняты страсти —Страсти жаждут свободы,и жвачку они не жуют.Страсти жаждут свободыи мысль побеждают упрямо.Пусть устои трещат,но страшнеебанальность судьбы.Бога нет —и пускай.Раздеваются весело дамы.Футуристы вопят,и кубисты рисуют кубы.Это «Я» проявляется.«Я» без границы и цели.«Я» без формы и смысла.Какое и в чём —всё равно.Нету взлёта — в паденье.Любовь не даётся —в борделе.В воровстве и в художествевыхода ищет оно.Жажда творчества…Творчество…Творчества! —всем его мало.Будет битва за творчество —так этой жаждой полны…Всюду творческий дух…Чутко дремлют в штабах генералыИ, скучая без творчества,ждут объявленья войны…Только ждать им недолго…Обиды всё гуще теснятся…Есть ещё осторожность,но страсти плотину прорвут…И тогда отдадутвсе орудьяобиженных наций —Человеческой глупостичетырёхлетний салют.И тогда заорут.И возникнут орущие братства:На Берлин!На Париж!В освежающий гром канонад…Кто оратор — спроси.Всё смешалось.Нельзя разобраться.Декадент?Монархист?Либерал?Социал-демократ?Все уставшие «Я» успокоились.Все — патриоты.Сметены тупики.Жизнь ясна,и природа ясна.Необъятные личностижаждут построиться в роты…Кто оратор? — спроси.Всё равно.Ни к чему имена.Он из братства орущих,готовых под пули по знаку,Он в толпе растворён.Но на время.В назначенный срокПред таким же, как он,человеком,идущим в атаку,Перед смертью своейон окажется вновьодинок.Будет воздух синей, чем всегда,будет небо бездонней,И, покуда совсем для негоэтот свет не погас,Будет глупо звучать:«У Германии мало колоний».И нелепо звучать —«Незажившая рана — Эльзас».Век культуры идёт.Век свободы и доброго света.Власть гуманных идей,о которой мечтали давно.И рантье надевает очки.Он читает газету.«Фигаро» или «Форвертс» читает.Не всё ли равно?1961
