Гуляли, целовались, жили-были…А между тем, гнусавя и рыча,Шли в ночь закрытые автомобилиИ дворников будили по ночам.Давил на кнопку, не стесняясь, палец,И вдруг по нервам прыгала волна…Звонок урчал… И дети просыпались,И вскрикивали женщины со сна.А город спал. И наплевать влюблённымНа яркий свет автомобильных фар,Пока цветут акации и клёны,Роняя аромат на тротуар.Я о себе рассказывать не стану —У всех поэтов ведь судьба одна…Меня везде считали хулиганом,Хоть я за жизнь не выбил ни окна…А южный ветер навевает смелость.Я шёл, бродил и не писал дневник,А в голове крутилось и вертелосьОт множества революционных книг.И я готов был встать за это грудью,И я поверить не умел никак,Когда насквозь неискренние людиНам говорили речи о врагах…Романтика, растоптанная ими,Знамёна запылённые кругом…И я бродил в акациях, как в дыме.И мне тогда хотелось быть врагом.30 декабря 1944<p>Восемнадцать лет</p>Мне каждое словоБудет уликоюМинимумНа десять лет.Иду по Москве,Переполненной шпиками,Как настоящий поэт.Не надо слежек!К чему шатания!А папки бумаг?Дефицитные!Жаль!Я самВсем своим существованием —Компрометирующий материал!1944<p>Гейне</p>Была эпоха денег,Был девятнадцатый век.И жил в Германии Гейне,Невыдержанный человек.В партиях не состоявший,Он как обыватель жил.Служил он и нашим, и вашим —И никому не служил.Был острою злостью просоленнымЕго романтический стих.Династии ГогенцоллерновОн страшен был как бунтовщик.А в эмиграции серойРугали его не разОтпетые революционеры,Любители догм и фраз.Со злобой необыкновенной,Как явственные грехи,Догматик считал изменыИ лирические стихи.Но Маркс был творец и гений,И Маркса не мог оттолкнутьПроделываемый ГейнеЗигзагообразный путь.Он лишь улыбался на этоИ даже любил. Потому,Что высшая верность поэта —Верность себе самому.1944<p>Знамёна</p>Иначе писать не могу и не стану я.Но только скажу, что несчастная мать…А может, пойти и поднять восстание?Но против кого его поднимать?Мне нечего будет сказать на митинге.А надо звать их — молчать нельзя ж!А он сидит, очкастый и сытенький,Заткнувши за ухо карандаш.Пальба по нему! Он ведь виден ясно мне.— Огонь! В упор! Но тише, друзья:Он спрятался за знамёнами красными,А трогать нам эти знамёна — нельзя!И поздно. Конец. Дыхание спёрло.К чему изрыгать бесполезные стоны?Противный, как слизь, подбирается к горлу.А мне его трогать нельзя: ЗНАМЁНА.1944<p>Зависть</p>
