Мир еврейских местечек… Ничего не осталось от них,Будто Веспасиан здесь прошёл средь пожаров и гула.Сальных шуток своих не отпустит беспутный резник,И, хлеща по коням, не споёт на шоссе балагула.Я к такому привык — удивить невозможно меня.Но мой старый отец, всё равно ему выспросить надо,Как людей умирать уводили из белого дняИ как плакали дети и тщетно просили пощады.Мой ослепший отец, этот мир ему знаем и мил.И дрожащей рукой, потому что глаза слеповаты,Ощутит он дома, синагоги и камни могил, —Мир знакомых картин, из которого вышел когда-то.Мир знакомых картин — уж ничто не вернёт ему их.И пусть немцам дадут по десятку за каждую пулю,Сальных шуток своих всё равно не отпустит резник,И, хлеща по коням, уж не спеть никогда балагуле.1945<p>«Весна, но вдруг исчезла грязь…»</p>Весна, но вдруг исчезла грязь.И снова снегу тьма.И снова будто началасьТяжёлая зима.Она пришла, не прекративВесенний ток хмельной.И спутанностью перспективНависла надо мной.1946<p>Русской интеллигенции</p>Вьюга воет тончайшей свирелью,И давно уложили детей…Только Пушкин читает ноэлиВольнодумцам неясных мастей.Бьют в ладоши и «браво». А вскореВетер севера трупы качал.С этих дней и пошло твоё горе,Твоя радость, тоска и печаль.И пошло — сквозь снега и заносы,По годам летних засух и гроз…Сколько было великих вопросов,Принимавшихся всеми всерьёз!Ты в кровавых исканьях металась,Цель забыв, затеряв вдалеке,Но всегда о хорошем мечталаХоть за стойкою вдрызг в кабаке —Трижды ругана, трижды воспета,Вечно в страсти, всегда на краю…За твою необузданность этуЯ, быть может, тебя и люблю.Я могу вдруг упасть, опуститьсяИ возвыситься, дух затая,Потому что во мне будет битьсяБеспокойная жилка твоя.1944<p>Смерть Пушкина</p>Сначала не в одной грудиЖеланья мстить еще бурлили,Но прозревали: навредит!И, образумившись, не мстили.Летели кони, будто вихрь,В копытном цокоте: «Надейся!..»То о красавицах своихМечтали пьяные гвардейцы…Всё — как обычно… Но в тишиПрадедовского кабинетаЛомаются карандашиУ сумасшедшего корнета.Он очумел. Он морщит лоб,Шепча слова… А трактом ПсковскимУносят кони чёрный гробНавеки спрятать в Святогорском.Пусть неусыпный бабкин глазСледит за офицером пылким,Стихи загонят на Кавказ —И это будет мягкой ссылкой.А прочих жизнь манит, зовёт.Балы, шампанское, пирушки…И наплевать, что не живёт —Как жил вчера — на Мойке Пушкин.И будто не был он убит.Скакали пьяные гвардейцы,И в частом цокоте копытИм так же слышалось: «Надейся!..»И лишь в далёких рудникахПри этой вести, бросив дело,Рванулись руки… И слегкаКандальным звоном зазвенело.1944
