Движение по заснеженному полю изматывает обе стороны. Немцы отступают, еле передвигая ноги, часто падают в снег и пытаются задержать нас беспорядочной стрельбой. Едва пули начинают со свистом рассекать воздух, красноармейцы дружно валятся в снег, чтобы передохнуть. Однако, видя, что командиры продолжают идти, неохотно поднимаются.
Главная наша задача — на плечах фашистов ворваться в Насыпной, не дать им закрепиться в каменных постройках. Однако немцам удалось проскользнуть в поселок раньше. Они засели в нескольких домах и складском помещении. Теперь предстоит ликвидировать очаги сопротивления.
Выяснив у сержанта Гареева, что лейтенант Ступицын жив, но отстал, остаюсь в третьем взводе. На мой вопрос, что он думает предпринять, Гареев решительно отвечает:
— Будем атаковать!
— А план атаки продумали?
— Будем бить фашистов по частям! Сначала навалимся на крайний слева, он показал на кирпичный пятиоконный дом на высоком фундаменте, — остальные здания будет держать на прицеле отделение Гречина. Как покончим с фрицами в этом доме, займемся следующим, потом окладом. — Подумав, Гареев заключил: Так мы сможем побить фашистов с наименьшими потерями.
— Разумно, — согласился я. — Такая последовательность обеспечит взводу превосходство в силах.
Восемнадцать бойцов изготовились к штурму первого дома. А сержант Хмыров пытается незамеченным подобраться к нему со стороны каменной пристройки. Неожиданно появляется Гриша Авдеев. Он крадется к чердачному окну, из которого, не смолкая, строчит пулемет. Прижимаясь к стене дома, Гриша подбирается вплотную к окошку и, дождавшись паузы в стрельбе, с силой бросает гранату. Неотступно следовавший за комсоргом Хмыров отстраняет его, ударом ноги выбивает раму и исчезает в образовавшемся проеме. За ним прыгают Авдеев и бойцы.
Гареев, махнув рукой, бросается к входной двери, но тут же падает под градом пуль и замирает. "Убит?!" Зарываясь в снег, ползу к сержанту. А в доме раздаются приглушенные взрывы гранат, пулеметы умолкают.
Гареев неожиданно легко вскакивает, бежит к двери, которая от взрыва гранаты распахнулась настежь, и скрывается в доме.
Прошло несколько томительных минут. И вот в дверях дома появляются невредимые Гареев и Хмыров, волоча тяжелые немецкие пулеметы с металлическими лентами, набитыми блестящими патронами. Сложив их у порога, Гареев докладывает:
— Мы используем их при штурме следующего опорного пункта. Ко второму дому подобраться от надворных построек оказалось невозможным: все подступы простреливались из каменного склада, а приблизиться к складу мешает плотный огонь из дома. Остается одно: ворваться в дом с парадного входа. И вот к нему осторожно, под прикрытием всех огневых средств штурмовой группы ползут Птахин, Степанко и Мельников. Фашисты не замечают их. Подорвав дверь, все трое бросаются внутрь, расчищая себе путь гранатами. Переполох, вызванный взрывами, отвлекает внимание фашистов. Штурмовая группа, воспользовавшись этим, устремляется к дому.
На очереди каменный склад, который взять уже легче. Уверенный и в его успешном штурме, спешу во взвод лейтенанта Украинцева. Нахожу командира взвода на чердаке одного из занятых домов. Он рассматривает в бинокль прилегающие строения. Увидев меня, Украинцев устало приподнимается, докладывает:
— Заканчиваем, товарищ комроты. Сейчас Малышко выколачивает фрицев из того здания.
Посмотрев в сторону, куда показывал лейтенант, увидел приземистое каменное строение, обнесенное забором. Мы спустились с чердака и пошли к месту боя. Перестрелка стихла. Навстречу нам пулеметчик Грищенко вывел пятерых обезоруженных фашистов. Когда Гршценко поравнялся с нами, Украинцев спросил:
— Куда направляешься?
— Товарищ сержант приказал сдать их в батальон.
Проводив пленных, входим во двор. Группа красноармейцев окружила своих товарищей, лежавших на снегу. Заметив нас, бойцы расступились. В одном из убитых узнаю Лоткова. На белом как снег лице застыло присущее ему выражение спокойствия и деловитости. Лицо другого обезображено разрывными пулями. Смотрю вопросительно на Украинцева.
— Мигуля…
— Как же его так?..
Из здания выходит бледный Малышко.
— Товарищ комроты, двенадцать убитых и пять пленных, — устало докладывает он. Бросив быстрый взгляд на убитых, добавляет: — Мы потеряли Мигулю и Лоткова.
Пока я добирался до взвода Терешина, в поселке установилась тишина. У Терешина встретился с живым и невредимым Митрофаном Васильевичем. Смертельно усталый, но довольный исходом боя, он сообщил, что во втором взводе трое легкораненых и один убитый. Раненых Петин перевязал, они просят разрешения остаться в роте до освобождения Старого Крыма.
— Разрешим? — спрашивает политрук. — Пусть ребята поедут в медсанбат освободителями Старого Крыма.
— Разрешим.
Идем к комбату. Нетерпеливо выслушав мой доклад, Николаенко сказал:
— Товарищ Алтунин, не теряйте времени, немедленно выступайте на Ак-Мелез[19]. Обойдите его с юга и перехватите пути отхода на запад.
