Убедившись, что шофер — бывалый воин, с интересом всматриваюсь в его простое, широкоскулое, покрытое мелкими веснушками лицо, на котором выделяются светло-голубые, словно выгоревшие на солнце, глаза. Он уже третью неделю участвует в боях, все это время отступал, но никакой растерянности в нем не заметно. Он подтянут, испачканное машинным маслом обмундирование аккуратно заштопано, лицо чисто выбрито. Мне он понравился. Охотно зачислил бы его в свою роту, но такое решение мог принять только командир полка. Приказываю вести машину к комбату. По дороге с интересом расспрашиваю солдата о боях, в которых он участвовал. Хотелось узнать, чем он объяснит причину отступления наших войск. На мой вопрос боец, выровняв ход машины после очередного ухаба, отвечает уверенно, словно уже не раз задумывался над ним:
— Вся беда в танках! Пехоту его мы одолеваем. Еще ни разу не видел, чтобы она прорвалась через нас без танков. В рукопашной немец слаб. Лицом к лицу не выдерживает. Принимает бой, только нахлебавшись шнапсу. Это водка так у них называется, — поясняет солдат. — Как схватишься с фашистами грудь в грудь, то такой дух шибает в нос, будто бочку первачу разлили у тебя под ногами… В общем, бить их можно. Только вот против танков устоять трудно. Пускают они их сплошной стеной… Расстреливают их артиллеристы один за другим, а вслед новые выползают. Не успевают артиллеристы их остановить. А у иных такая броня, что снаряды отскакивают от них, как горох от стенки. Многие прорываются к пехоте. Тогда тяжело приходится. Ползают они по окопам и вертятся на одном месте: все стараются сровнять окопы с землей, живыми закопать в них пехотинцев. А у пехотинца против танков первое время ничего не было. Потом командиры научили связывать гранаты по пять штук: четыре рукоятками в одну сторону, а пятую — в другую. Тяжелая получается штука. Не каждый ее забросит под танк издалека, да еще попасть надо точно под гусеницу. Потом наш командир батальона капитан Жилин, боевой такой и выдумщик большой, разжился на складе авиационным бензином, приказал собрать в ближайшей деревне все пустые бутылки, наполнить их бензином. А вместо пробки в горлышко затолкнули кусок пакли, пропитанной бензином. Он мгновенно вспыхивает даже от горящей папиросы. А тут уж лови момент, бросай на вражеский танк: бутылка при ударе о броню разлетается вдребезги, бензин растекается и мгновенно вспыхивает. Сначала мы бросали куда попало, а потом нас научили пропускать танк мимо себя и бросать бутылку ему вслед, на моторную часть. Если попадешь — танку крышка: пожар неминуем.
Я слушал рассказ бывалого солдата с волнением. Ведь про бутылки с бензином читал еще в училище. Не то в газете, не то в книге, посвященной гражданской войне в Испании. "Это же находка! — радостно думаю я. — Поджечь танк легче, чем попасть под гусеницу тяжелой связкой гранат".
Комбат Тонконоженко распорядился самоубийцу похоронить, а машину с патронами оставить при батальоне. Когда я рассказал комбату о только что услышанном способе борьбы с танками, он удивленно посмотрел на меня:
— Ну и выдумщик ты, лейтенант! Если бы этот способ был эффективным, то и уставом он был бы предусмотрен, а бутылок нам промышленность наделала бы сколько надо. — И с иронией добавил: — Я знаю еще более "действенный" способ борьбы с фашистскими танками: бросить в люк танка несколько бутылок нашей сорокаградусной, танкисты выпьют и окосеют. Тогда бери их голенькими…
— Напрасно, комбат, иронизируешь, — вмешался присутствовавший при нашем разговоре заместитель командира батальона по политической части старший политрук Пегов. — Способ, о котором говорит Алтунин, применяли испанские республиканцы в борьбе с танками генерала Франко. Думаю, надо посоветоваться с начхимом полка. Он-то должен соображать в этом деле.
— Ладно. Советуйтесь. А мне сейчас надо позаботиться о безопасности марша.
Комбат куда-то торопливо зашагал.
Трагическое событие, невольным участником которого я стал, запечатлелось в моей памяти. Минули десятилетия, а до сих пор помню молодого, полного сил человека, погибшего из-за слабоволия и трусости. Ужасная, позорная смерть! Душа этого человека умерла еще тогда, когда он трусливо покинул товарищей. Справедливо утверждают мудрые люди, что трусы умирают много раз, а мужественные — только однажды.
Вскоре подошли автомашины. Захватив оружие и боеприпасы, батальон продолжал путь к фронту. Старенькие грузовики, натужно подвывая моторами, медленно ползли по разбитым проселочным дорогам, подпрыгивая на колдобинах и оставляя за собой шлейф серой пыли. Колонна представляла отличную цель для вражеской авиации. Только смертельная угроза, нависшая над Витебском, вынуждала командующего 19-й армией генерал-лейтенанта Конева двигать войска даже днем.
