Высокая оценка наших боевых дел окрыляла. Хорошему настроению способствовали и хорошие вести. В штаб полка почти ежедневно стали приходить выписки из приказов о награждении отличившихся в боях воинов.
В один из последних дней сентября мы находились на командирской учебе в штабе дивизии. Под вечер в палатку принесли свежие газеты. Офицеры потянулись к ним. Как обычно, сначала читали сводки Совинформбюро. И вдруг чей-то взволнованный возглас:
— Братцы, смотрите! Алтунину Героя дали!
— Да ну! — зашумели присутствующие. — Где? Показывай! Правда?
В одно мгновение я оказался в объятиях друзей. Кто-то почти к самым моим глазам поднес газету:
— Читай! Вслух читай!
Ищу свою фамилию в Указе Президиума Верховного Совета СССР, а строчки прыгают перед глазами.
— Ну что же ты, первая! Смотри, "капитану Алтунину Александру Терентьевичу…". Ошибки быть не может!
Радостные голоса сослуживцев перебил бас Бухарина:
— Ребята, дайте мне его, чертяку, обнять! Как-никак бывший командир!
Николай Яковлевич наконец добрался до меня. Обнял и расцеловал, желая всяческих успехов. По-медвежьи сжал в объятиях заместитель командира стрелкового батальона капитан Иван Сергеев.
— Ребята, да тут и фамилия Павлюка! Может, еще кто есть из нашей Брянской непромокаемой?!
— Смотрите, и разведчик Тюльга здесь!
Несколько дней подряд поздравляли товарищи, командиры, сослуживцы. В памяти остались теплые напутствия Федора Федоровича Абашева, Петра Григорьевича Жеваго, Валентина Евстафьевича Павлюка, Николая Афанасьевича Кулябина, Николая Сергеевича Модина, генерал-майора Федора Семеновича Даниловского.
Получил письмо от отца. Развернул солдатский треугольник и побежал глазами по неровным строчкам весточки. Батя писал: "…нынче утром вызвал меня командир батальона. Прибыл, доложил, значит, комбату по всей форме. Он подходит ко мне, протягивает руку, спрашивает: "Терентий Дмитриевич, у вас сын Александр есть?" "Так точно, — говорю, — есть, на 1-м Украинском батальоном командует, капитан". Он у нас новый, комбат-то" недели две, как прибыл. Старый тебя знал по нашей встрече в Белоруссии. Все интересовался, как дела у тебя. А этот еще не всех людей изучил.
Говорю, а у самого зашлось сердце, ноги свинцом налились. "Никак, с Сашей беда", — думаю, а комбат улыбнулся и говорит: "Значит, сосед наш".
"Выходит", — отвечаю, а сам мысленно: "Ну чего ты тянешь, говори, говори же быстрее! Не затем ты меня специально вызывал, чтобы о сыне переспросить. Нет, не за этим! Тут что-то другое…"
Комбат, видно, заметил мое состояние, поспешил меня успокоить: "Да ты не тревожься, Терентий Дмитриевич. Беды никакой не случилось. А вот радость для тебя у меня есть. Да еще и какая радость! — Разворачивает газету и протягивает ее мне со словами: — Твоему сыну, Терентий Дмитриевич, присвоено звание Героя Советского Союза. Вот Указ Президиума Верховного Совета СССР. Читай!"
Беру я, значит, газету, а у самого руки трясутся. "Этак негоже, старый солдат, — успокаивает меня комбат, а своему адъютанту приказывает: — НЗ и кружку сюда! Да консервы вскрой. Быстро!"
Налил он мне полную кружку, подает со словами: "Выпей за сына-Героя, отец. Не так уж и часто люди удостаиваются высшего отличия Родины". А я стою столбом и молчу, только плечами дергаю. Он это расценил по-своему. "Разрешаю, — говорит, — Терентий Дмитриевич. Давай. Солдат ты у нас тоже исправный. Не тяни".
Выпил, значат, я. И только тут пришел в себя. Поздравляю тебя, Саша, с высшим воинским отличием…"
Это было первое поздравительное письмо от родных.
28 сентября сорок четвертого мне было присвоено очередное воинское звание "майор".
В начале октября состоялся партийный актив дивизии. Разговор шел о росте рядов партии. В ходе прошедших боев партийные организации полков, батальонов, рот намного уменьшились. Достаточно сказать, что в нашем полку осталось всего 78 коммунистов из 200 с лишним к началу форсирования Вислы. Правда, партийная прослойка увеличилась за счет членов и кандидатов в члены ВКП(б), прибывших в составе последнего пополнения. Однако для создания полнокровных ротных партийных организаций коммунистов было явно мало.
— База роста у нас есть, — отмечал в докладе начальник политического отдела. — Да еще и какая! В полках, батальонах и ротах немало солдат, сержантов и офицеров, не раз проявивших себя в боях с немецко-фашистскими захватчиками. Однако они пока вне партии, хотя мы их хорошо знаем. Почему это происходит? Да потому, что не находим времени с ними поработать, помочь им подготовиться для вступления в ВКП(б).
В числе подразделений, где наиболее неблагополучно с ростом партийных рядов, Петр Григорьевич Жеваго назвал и наш батальон. Сделали выводы с замполитом, секретарями партийных организаций управления и рот, стали больше уделять внимания подготовке передовых воинов к вступлению в партию.
