К середине марта стала остро ощущаться нехватка в личном составе. Генерал-майор Федор Семенович Даниловский доносил командиру корпуса: "Дивизия понесла большие потери в живой силе, в особенности 889-й стрелковый полк, в строю которого осталось 120 человек на 2 км фронта. Резервов нет. Прошу Вашего распоряжения о сокращении линии фронта…"
Действительно, и ротах полка осталось по 15–20 человек, и это с учетом того, что они получили людей из тыловых подразделении. Мы продолжали вести уличные бои. Я неотлучно находился на переднем крае. Много пришлось увидеть, немало пережить. День и ночь слились воедино и измерялись не минутами и часами, а взятыми у врага подъездами, квартирами, этажами, отбитыми контратаками. В моей памяти остался такой эпизод. Где-то в двадцатых числах марта мы овладели несколькими домами. Под утро приводят ко мне пленного.
— Пан офицер, — говорит он на ломаном русском языке, — я не стрелял.
— Ты поляк? — спрашиваю у него.
— Да. — И показывает мне набитый обоймами подсумок. — Мы не хотим с вами воевать. Немцы нас заставляют.
— Раз не хотите, переходите на нашу сторону.
В ответ пленный согласно закивал. Мы отпустили паренька. Он привел еще троих солдат. Не от хорошей жизни, понял я, фашисты двинули на передовую поляков — выдыхаются. Обычно гитлеровцы использовали их на тыловых работах.
В один из дней звонок командира полка застал меня во 2-м батальоне. Заняв первый этаж огромного жилого здания, мы вторые сутки выкуривали противника из верхних этажей. Валентин Евстафьевич выслушал доклад, затем произнес:
— Слушай, для тебя тут есть хорошая новость…
И наш телефонный разговор перебил огонь противника. Фашисты пошли в контратаку. Так и не узнал, о чем хотел сказать Павлюк.
В последующие несколько суток было не до разговоров. Еле успевали отбивать натиск гитлеровцев. Я начал забывать о той новости, что хотел сообщить мне Валентин Евстафьевич, как он вновь позвонил и приказал срочно прибыть к нему. О причине вызова распространяться не стал, положил трубку.
Попрощавшись с товарищами, отправился в штаб полка. Пришлось изрядно поплутать по лабиринтам подвалов, прежде чем через пролом в стене попал на соседнюю улицу, где было безопасней. Правда, вверху повизгивали пули и рикошетом они могли зацепить, но все обошлось благополучно.
Валентин Евстафьевич встретил меня радушно:
— Наконец-то! Заставляешь за тебя волноваться. Звоню, комбат говорит убыл. Спрашиваю, не появлялся ли здесь, все отвечают, что не видели. Майор Павлюк окинул меня прищуренным взглядом и с подъемом в голосе продолжал: — Теперь о главном. Радуйся, Саша! Едешь учиться! И не куда-нибудь, а в Москву-матушку. Вот телеграмма. Зачислен на ускоренный курс академии Фрунзе.
Новость настолько была неожиданной, что я совершенно растерялся. Мысли роились и путались в голове. Не знал даже, радоваться или нет такому повороту судьбы, тем более что уже мысленно решил: закончу войну с полком, а там будет видно, где приложить силы. Видимо, мой огорошенный вид, недоумение удивили командира.
— Ты что, не веришь? Читай сам.
Павлюк протянул телеграмму. Я машинально ее начал читать. Командир полка не выдержал, спросил:
— Или, Саша, не рад?
— Да нет, с мыслями никак не соберусь. Как-то все неожиданно.
Подошли Модин, Жестянкин, инженер полка Отпущенников, другие офицеры, начали поздравлять. Каких только пожеланий не довелось мне услышать за несколько минут!
Сборы были коротки: срок, указанный в телеграмме, торопил. Побросав нехитрое холостяцкое имущество в чемодан, простился с товарищами по полку, заскочил к медикам. Марина оказалась на месте.
— Уезжаю, Маринушка!
— Как уезжаешь? Переводят? Куда? — Глаза девушки помрачнели.
— Еду учиться, Марина!
— Так это же хорошо! — Сдерживая нахлынувшие чувства, она закусила губу.
— Вот и я так думаю. Кончу учебу и — сюда, в нашу Брянскую Краснознаменную. Ждать будешь?
— Буду.
Я обнял девушку.
Командир полка выделил в мое распоряжение мотоцикл, напомнил о том, что следует заглянуть по пути в штаб дивизии.
— Полковник Абашев просил тебя обязательно повидать его перед отъездом.
Генерал-майора Даниловского на днях перевели от нас на должность командира корпуса. Обязанности командира дивизии снова исполнял Федор Федорович Абашев.
Штаб дивизии располагался в небольшой немецкой деревеньке. Меня встретил дежурный старший лейтенант Запарованный. Михаил Гаврилович несколько месяцев назад перешел из полка в оперативное отделение. Несколько раз мы встречались с ним в ходе подготовки к боям.
— Полковник Абашев у себя?
— Да. Уже о вас справлялся.
Федор Федорович крепко меня обнял. На вопрос о причине вызова улыбнулся:
— Хотелось повидать тебя, Саша, перед отъездом в академию, поблагодарить за службу.
Абашев пригласил начальника политотдела дивизии полковника Жеваго и уже в присутствии его продолжил разговор, придав ему оттенок официальности. Назвал меня ветераном, напомнил о том, что в дивизии я вырос и в звании, и в должности, удостоился высшего отличия Родины — стал Героем Советского Союза.
