Знаю я, что мне еще не снились
Все преграды на моем пути.
Но когда подкрался сумрак серый
На заре к окошку моему,
Я увидел, как моею верой
Озарил рассвет мою тюрьму.
“Человеческий манифест” Юрия Галанскова, 1960 г.:
Все чаще и чаще в ночной тиши
вдруг начинаю рыдать.
Ведь даже крупицу богатств души
уже невозможно отдать…
/…/
И пусть
Сквозь людскую лавину
Я пройду непохожий, один,
как будто кусок рубина,
сверкающий между льдин.
/…/
Министрам, вождям и газетам – не верьте!
Вставайте, лежащие ниц!
Видите, шарики атомной смерти
у Мира в могилах глазниц.
/…/
Человек исчез,
ничтожный, как муха,
он еле шевелится в строчках книг.
Выйду на площадь
и городу в ухо
втисну отчаянья крик!
/…/
Люди,
уйдите, не надо…
Бросьте меня утешать.
Все равно среди вашего ада
мне уже нечем дышать!
/…/
Небо!
Не знаю, что делаю…
Мне бы карающий нож!
Видишь, как кто-то на белое
выплеснул черную ложь.
Видишь, как вечера тьма
жует окровавленный стяг…
И жизнь страшна, как тюрьма,
воздвигнутая на костях!
/…/
И падаю, и взлетаю,
в полубреду,
в полусне.
И чувствую, как расцветает
человеческое
во мне.
/…/
Формирование двух русских дивизий:
“Наплыв в начавшие формироваться воинские части Русской Освободительной Армии превзошел все ожидания. Резервуар был почти неисчерпаем… К концу ноября число желающих поступить в части Освободительной Армии поднялось до трехсот тысяч, а к концу декабря число добровольцев поднялось до миллиона” (А. Казанцев. “Третья сила”, изд. “Посев”, Франкфурт, 1952 г.).
“В последующие дни поступило 470 коллективных телеграмм от различных рабочих групп и тысячи отдельных писем, в которых общей сложностью триста тысяч человек просили о зачислении их в РОА… 24 января 1945 года верховное командование под РОА было передано Власову” (Свен Стеенберг. “Власов”, 1974 г.).
Из парижского меморандума, 21 октября 1944 г.:
“Угар дружбы и сотрудничества западных демократий со сталинским строем не будет долговечным. Первые трения начнутся уже с концом войны, когда советские и союзные войска соприкоснутся на немецкой территории… Там, как и в других точках возможных трений, чрезмерная уступчивость демократий по отношению к сталинским требованиям не пойдет на пользу дела свободы и умиротворения во всем мире.
Если же, до этого времени, подсоветские люди, оказавшиеся на Западе, и, в частности власовские части, будут выданы на милость чекистам, то это будет победой не русского народа, выносящего на своих плечах главные тяготы войны, а победой красного тоталитаризма. Указывая вам на это заранее, мы надеемся, что не совершится непоправимое”.
ТАК КОНЧАЛАСЬ ВОЙНА
Вторая отечественная война подходит к победоносному концу. Освобождение отечественной территории от внешнего врага. Но нет освобождения от врага внутреннего. Это трагическое противоречие отзывается необычайно тяжело на всех последних месяцах войны.
Судьбы гражданского населения
Русские люди в районах, побывавших под нацистской пятой… Как они встречают при отходе немцев свою “родную” советскую власть? Как царскую власть в 1912 году после наполеоновского нашествия? С хлебом-солью и колокольным звоном? Наших солдат так бы и встречали. Но все знают, что за ними двигаются чекисты. И вот из оставляемых немцами местностей многие уходят. Уходит не кучка “коллаборантов”, сотрудничавшая с нацистами (как это имело место, например, при отступлении немецких войск во Франции). Уходит значительная часть населения. Уходят, куда глаза глядят. На Запад, как можно дальше от Сталина. Непрерывная трагедия: бегущих зачастую настигает фронт. Как пишет один свидетель:
“Все стратегические операции Красной армии – охваты, окружения, отрезывания, заходы в глубокие немецкие тылы – проходили прежде всего по живому телу беженской массы”.
И это не просто бегущее инстинктивно стадо. Многие не захотят вернуться домой, несмотря на давления, угрозы и насилие. Многих СМЕРШ увезет силком… Многие попадут в лагеря… Многие десятилетия будут жить с анкетным клеймом – “был под оккупацией”… Те, что удержатся за рубежом, составят новую категорию русских людей – вторую эмиграцию.
