А спустя два дня мне позвонили из Ставки и предложили срочно отправиться на Калининский фронт для проверки готовности войск к предстоящему наступлению.
На командном пункте Калининского фронта меня ждали командующий фронтом генерал А. И. Еременко и член Военного совета генерал Д. С. Леонов.
Командующий фронтом закончил свой краткий доклад словами:
- Мы строго в назначенный день и час начнем наступать. Мы готовы к этому.
- А как у вас дело обстоит с горючим и боеприпасами? - спросил я.
- Да, не все еще подвезено, многое на подходе, но мы не будем оттягивать начало операции.
Я настоял вызвать командующих родами войск и начальника тыла. Генералы доложили о крупных неполадках со снабжением. Например, фронтовая истребительная авиация была обеспечена горючим всего лишь на один день боя. Обеспеченность артиллерии по ряду калибров была настолько недостаточной, что рискованно было начинать наступательную операцию.
Конечно, я понимал, сколь важно было теперь же, не откладывая, начать наступление на Калининском фронте. Но все расчеты, однако, показывали, что положение со снабжением может измениться к лучшему только через шесть - семь суток. Поэтому срок начала операции следовало отложить.
В землянке остались трое - Еременко, Леонов и я. Я посоветовал А. И. Еременко позвонить в Москву и просить разрешения отсрочить начало операции. Еременко категорически отказался. Тогда я предложил это сделать члену Военного совета, но и Леонов отказался. Мне же очень не хотелось вновь выступать перед Ставкой в качестве ходатая за других, да еще по такому щекотливому вопросу. Мне уже не раз приходилось выслушивать много неприятных и обидных слов.
Но что же делать в таком случае представителю Ставки?
Пришлось звонить в Москву.
К телефону подошел Сталин. Я кратко доложил ему о том, что Калининский фронт еще не готов начать операцию в утвержденный срок, и попросил разрешения изменить срок начала операции фронта на плюс шесть суток.
- Что значит "плюс шесть суток"?
Мне не хотелось по телефону называть календарное число начала наступления, но при повторном вопросе назвал это число - 14 сентября.
В ответ последовало:
- Перенос срока утверждается, но помните - ни минутой позже!
На этом разговор закончился. Я положил трубку и выжидательно посмотрел на присутствовавших. Они находились в тревожном ожидании ответа.
Когда я объявил решение Верховного, Еременко очень обрадовался. Но тут же решил не говорить никому о новых сроках, а просто откладывать наступление то на один день, то на два. Он считал это наиболее выгодным, чтобы "не размагничивать подчиненных". Я решительно выступил против. В конце концов, Андрей Иванович согласился со мной.
На командный пункт фронта были немедленно вызваны командующие армиями и командиры соединений со своими командующими артиллерией. Все радостно встретили перенос срока наступления. Решили усилить артиллерийскую разведку всех видов и более тщательно подготовить свои части к ведению массированного огня. Ну и, конечно, артиллеристы радовались тому, что им подвезут нужное количество снарядов и мин. Не менее радовались и наши противовоздушники.
Сентябрьский вечер был теплым и каким-то особенно приятным. После совещания все вышли из землянки и с удовольствием вдыхали свежий воздух. Многие не торопились уезжать и говорили без конца. В этих разговорах чувствовалась уверенность в успехе. Прощаясь, желали друг другу победы.
Немедля все генералы и офицеры Калининского фронта взялись за устранение недостатков, невольно допущенных из-за спешки.
Мы много поработали вместе с А. А. Новиковым, прибывшим на Калининский фронт также в качестве представителя Ставки. Вместе с ним были решены все вопросы взаимодействия артиллерии с авиацией. Бомбардировочной авиации фронта поставили задачу - оказать помощь в поражении артиллерии противника. Эта задача была успешно выполнена совместными действиями летчиков и артиллеристов, в чем мы впоследствии лично убедились при осмотре немецких огневых позиций.
14 сентября, в день наступления, мы с Андреем Ивановичем поспешили на передовой наблюдательный пункт фронта.
Путь до наблюдательного пункта оказался неважным, тряска и толчки дали о себе знать. Меня снова одолел приступ болезни. С трудом дождавшись начала артиллерийской подготовки, я добрался до ближайшего укрытия, чтобы скорее лечь и выпрямиться - это был единственный способ лечения, выработанный мною. Меня навещали генералы и офицеры, выражали свое сочувствие и предлагали помощь. Я благодарил и просил не беспокоиться: скоро все пройдет. И действительно, к концу артподготовки я уже смог подняться наверх.
