В это время где-то недалеко раздался столь сильный взрыв, что земля затряслась, точно от разрыва большой авиабомбы. Когда я в бинокль рассмотрел место падения необычного снаряда, то понял, что по району нашего НП стреляют "скрипухи" - так здесь называли немецкие реактивные снаряды большого фугасного действия. Небольшая дальность полета этих снарядов была хорошо известна, и поэтому все спокойно вели наблюдение за полем боя. Вскоре удалось засечь по дыму и пыли огневую позицию "скрипух".
А. И. Еременко громко приказал командующему артиллерией фронта:
- Хлебников, видели; откуда стреляют? Немедленно сосредоточить туда огонь трех - четырех артполков. Уничтожить "скрипухи"!
Началось целеуказание командирам артиллерийских частей и подразделений, постановка огневых задач. Время шло, а "скрипухи" продолжали рваться.
Вблизи от НП я увидел торчащую стереотрубу и быстро пробрался туда. Как оказалось, это был наблюдательный пункт командира артиллерийского гаубичного дивизиона.
- Есть ли у вас подручная батарея? - спросил я.
Да, такая батарея была - командир этой батареи со своим наблюдательным пунктом находился в нескольких шагах от командира дивизиона. Я приказал с помощью подручной батареи заставить замолчать вражеские "скрипухи" как можно скорее.
Батарея оказалась хорошо подготовленной. После быстрой пристрелки она тут же перешла на поражение. На огневой позиции врага начали взлетать вместе с землей ящики, доски и другие предметы.
Я вернулся на НП фронта и только тогда услышал, как командующему артиллерией фронта было доложено о том, что артиллерия готова к открытию огня по "скрипухам". Но было поздно - цель уже была выведена из строя всего одной батареей четырехорудийного состава.
Правила стрельбы требуют соизмерять калибры артиллерийских снарядов с теми целями, по которым намечено вести огонь. В обстановке начавшегося наступления не так-то легко было быстро перенацелить три - четыре артиллерийских полка. Кроме того, такая задача, поставленная для нескольких полков, была и небезопасна, так как цель находилась на относительно небольшом удалении от наших наступавших войск. Неожиданный, скоростной перенос огня мог вызвать ошибки в подготовке данных для стрельбы, которые всегда таят в себе много неприятностей. А самое главное - для подавления "скрипух" нужна была всего лишь одна, максимум две батареи.
Таков был этот небольшой, но поучительный эпизод.
Наши войска решительно двигались вперед. Бой стал более упорным, когда наступающие пехота и танки стали проникать все глубже и глубже в оборону противника. По всему было видно, что гитлеровцы все же знали о готовящемся нашем наступлении и приняли меры к тому, чтобы усилить свою оборону на этом направлении.
Было решено продолжать бой и в ночных условиях, чтобы не дать противнику опомниться.
К концу дня я отправился на командный пункт фронта, чтобы оттуда вызвать Ставку и доложить о первых результатах наступления. Когда я прибыл туда, мне сообщили, что из Ставки уже звонили несколько раз. Обеспокоенный такой нервозностью в Москве, я решил переговорить сначала с генералом А. И. Антоновым. Тот выразил крайнее удивление тем, что Калининский фронт топчется на месте, не выполняет поставленной задачи и т. д.
- Откуда у вас такие данные? - спросил я.
А. И. Антонов ответил: с полудня Ставка запрашивает штаб фронта и оттуда все время получает стереотипный ответ, что бой продолжается за первую траншею. Я довольно подробно сообщил о значительных успехах первого дня наступления. Тут наш разговор был нарушен. Генерал, извинившись, стал говорить по другому телефону. До меня доносились отдельные слова. Разговор касался Калининского фронта. Антонов докладывал только что услышанные от меня данные. Потом он снова взял трубку и передал мне приказание немедленно позвонить в Ставку.
Прежде чем заказывать новый разговор с Москвой, я навел справки в штабе фронта о том, кто же доносил в Ставку неправильные данные. Оказалось, что утром, перед отъездом на наблюдательный пункт, командующий фронтом приказал на все запросы из Москвы отвечать: "Бой идет за первую траншею".
- Когда вернусь, - разъяснил командующий своим подчиненным,- сам буду докладывать Ставке о наших результатах.
Через несколько минут меня соединили с Москвой. По строгому возгласу: "Докладывайте, что у вас там делается?" - можно было догадаться о крайнем раздражении Верховного. Я спокойно обрисовал обстановку, сообщил о первых успехах: оборота противника прорвана на фронте 16 километров и в глубину до 7 - 11 километров.
- Как вы оцениваете работу начальника штаба фронта и штаба в целом? Почему они не помогают командующему и не принимают участия в войне?
Я дал положительную характеристику начальнику и всему коллективу штаба и сказал:
- Их винить нельзя. Они выполняли прямое приказание командующего фронтом.
- Откуда вы знаете это?
Выслушав мой ответ, Верховный, смягчившись, сказал:
- Как только явится на командный пункт Еременко, пусть позвонит мне.
Когда А. И. Еременко прибыл, я упрекнул его за нелепое указание своему штабу.
- А теперь позвоните в Москву.
