Мне предложили позвонить командующему Военно-воздушными силами П. Ф. Жигареву и потребовать, чтобы он выделил для меня специальный самолет и истребители сопровождения дальнего действия.
Героический Ленинград
На оружии - ленинградская марка
На аэродроме меня ждал большой пассажирский самолет. Через некоторое время прилетели пять двухместных истребителей. Командир и штурман воздушного корабля были опытными летчиками, но, к сожалению, они никогда не летали во время войны в Ленинград. Им был неизвестен даже курс перелета от Хвойной до Новой Ладоги и далее на бреющем полете над Ладожским озером. Штурман признался, что у него нет никакой уверенности в успехе полета.
Я позвонил Жигареву. Тот пообещал быстро исправить ошибку и попросил подождать другой самолет. Прошло несколько часов. Наконец самолет появился. Но и этот экипаж тоже ни разу не летал в Ленинград, к полету не готовился, проложить курс по карте штурман не смог.
Погода была по-прежнему плохой - туман, снегопад. Время шло, а я продолжал сидеть на Центральном аэродроме в Москве, кляня безответственность руководителей Военно-воздушных сил.
Я не захотел вновь обращаться к командующему ВВС, а позвонил начальнику Гражданского воздушного флота и попросил выручить меня из беды, дать надежный самолет, летавший осенью в Ленинград и обратно. Тот охотно согласился. Экипаж присланного им пассажирского самолета хорошо знал условия перелета в блокированный врагом город. Но летчики умоляли отказаться от прикрытия истребителей. По их мнению, без них они надежнее доставят меня по назначению.
Как я мог согласиться на это, помня длительные вчерашние хлопоты в Ставке? Я объяснил командиру корабля, что мне приказано лететь в сопровождении истребителей ВВС. Тяжело вздохнув, он согласился.
Мы наконец поднялись в воздух. Пятерка истребителей летела за нами на малой высоте. Вскоре вошли в полосу сплошного тумана. Когда прояснилось, мы насчитали только четыре истребителя. Где же пятый? Около двух часов дальнейшего полета я не находил себе места, опасаясь гибели исчезнувшего самолета.
На бреющем полете прошли над Ладожским озером. Выглянуло солнце. Влево от нас на большой высоте промелькнули два "мессершмитта": то ли они нас не заметили, то ли побоялись связываться.
Вскоре благополучно приземлились на аэродроме, где нас уже ждали. Настроение у меня было плохое - переживал потерю пятого самолета.
К нашей группе подошли два летчика. Они скромно стояли в сторонке и слушали наш оживленный разговор. Эти летчики оказались экипажем "потерявшегося" истребителя. Выйдя из полосы тумана, они решили в Москву не возвращаться, а взяли курс на Ленинград через территорию, занятую немцами, и прибыли раньше нас.
Прямо с аэродрома я поехал в Смольный к Андрею Александровичу Жданову. Разговор касался предстоящей наступательной операции по восстановлению связи с Большой землей. А. А. Жданов подробно рассказал о состоянии фронта и города.
Ленинград переживал тяжелое время. Кольцо блокады замкнулось накрепко. Противник оставил попытки взять город штурмом - у него не хватило на это сил,но теперь решил задушить его голодом, постоянным артиллерийским огнем и бомбежками. Гитлеровцы трезвонили по радио о том, что большевистская твердыня неизбежно падет, она сама сдастся на милость победителей.
На сердце было тревожно. Ленинград никогда в своей истории не был в таком опасном положении. Делом чести нашего поколения было его спасти. Все мы верили в стойкость и мужество ленинградцев, знали, что никто из них не будет просить пощады у врага. Проезжая по улицам и площадям, я видел амбразуры, появившиеся в стенах домов, дзоты, построенные на перекрестках. Город приготовился к бою... Но вместе с тем бросалось в глаза и другое: город стал словно еще многолюднее.
Жданов подтвердил это: да, в Ленинград из окрестных районов съехалось много тысяч людей, не пожелавших попасть под власть гитлеровцев. Продовольственные запасы в городе истощались - немецкая авиация подожгла знаменитые Бадаевские склады. Путей эвакуации населения из осажденного города почти нет: на Ладоге бушуют штормы, трасса через озеро находится под огнем фашистской артиллерии, над ней постоянно барражируют вражеские самолеты. Да, нужен, как воздух, хотя бы узенький коридор в этом зловещем кольце блокады, без него не спасти жизни тысяч и тысяч детей, женщин и стариков, не снабдить город продовольствием, боеприпасами.
Жданов настаивал, чтобы в Ленинград доставлялось больше боеприпасов. Я же уверял, что производство снарядов и мин можно организовать на предприятиях Ленинграда. По моим подсчетам, ленинградцы вполне могли изготовить уже в ноябре не менее миллиона снарядов и мин всех калибров, а в декабре - еще больше. К этому я прибавил, что и впредь следует рассчитывать не только на подвоз с Большой земли нужного количества пороха и взрывчатых веществ, а постараться использовать местные резервы.
На следующий день мы продолжили беседу. Жданов уже был озабочен тем, как лучше и скорее наладить производство нужных фронту боеприпасов.
