Пользуясь задержкой с отлетом, я составил проект указаний Военного совета фронта о недостатках при наступлении на оборонительные позиции противника. Особое внимание хотелось обратить на необходимость сочетания огня всех видов оружия с движением пехоты и танков, посоветовать, как вести ближний бой в конкретных условиях Ленинградского фронта, закреплять достигнутые успехи, как использовать штатное артиллерийское вооружение, находящееся в пехоте, и улучшить планирование огня артиллерии. Проект был принят и в несколько расширенном виде, уже в форме приказа по фронту, пошел в войска.
На Ленинградском фронте я был очевидцем массового героизма бойцов и командиров. Не щадя своей жизни, воины шли на любой подвиг. В этих условиях важно было без промедления награждать отличившихся. У нас же был другой порядок - представление командира или красноармейца к правительственной награде очень медленно проходило через множество инстанций до Москвы. Хотелось ускорить этот процесс.
Посоветовавшись с товарищами, я внес предложение об изменении порядка награждения отличившихся в боях и предоставлении этого права военным советам фронтов и армий. Предложение было принято, и вскоре был обнародован соответствующий Указ Президиума Верховного Совета СССР.
Утром 5 декабря из Хвойной за мной прилетел наконец транспортный самолет.
Тяжело было оставлять родной город и своих земляков в столь трудном положении. Но приказ есть приказ.
С фронта на фронт
Боевые будни
Поздно вечером 5 декабря мы прилетели на подмосковный аэродром. Только я и мои спутники сели в машины, как зазвучал сигнал воздушной тревоги. Под заунывный вой сирен мы мчались по затемненному, обезлюдевшему городу. Раздались дружные залпы зениток.
Вошел в свой рабочий кабинет, где не был полтора месяца. В учреждении пусто, большинство работников эвакуировались в Куйбышев, здесь остались лишь небольшие оперативные группы. Предложили обогреться горячим чаем, но меня срочно вызвали в Ставку. Она находилась теперь в Кремле.
В Ставке, перешедшей на время воздушной тревоги в подземное убежище, заслушали мой краткий доклад о положении в Ленинграде и на Ленфронте, о героизме ленинградцев. В ответ порадовали сообщением о подготовленном на утро крупном контрнаступлении под Москвой, предложили включиться в дело и помогать всем, чем только возможно. Б. М. Шапошников бегло познакомил с замыслом и целями завтрашнего удара по немецко-фашистским войскам. С радостью, волнением слушал я Бориса Михайловича, следил за красным карандашом, которым он водил по карте с нарисованными на ней стрелами, далеко идущими на запад. Восторг мой омрачили слова Сталина: - Ставка недовольна работой начальника ГАУ. Подумайте, кто может заменить Яковлева.
Что случилось, откуда взялись такая оценка и поспешные оргвыводы? Я тут же высказал свое мнение о нежелательности замены начальника ГАУ, но Сталин не захотел даже слушать.
- Серьезно подумайте и доложите завтра свое предложение.
Когда мы с Борисом Михайловичем шли к выходу из убежища на Кремлевскую площадь, я пытался выяснить у него причины столь резкого разговора о Главном артиллерийском управлении и его начальнике. Мой собеседник глубоко вздохнул и сказал, что этот разговор и для него оказался неожиданностью. Вышли на воздух. Стрельба зениток продолжалась. В черном небе соединились в пучок лучи прожекторов, видимо нащупавших ночного разбойника.
Прибыв к. себе, я сразу же позвонил Н. Д. Яковлеву и по телефону завел с ним речь о текущих делах. Все как будто не так уж плохо.
- А какие трудности вы испытываете? Николай Дмитриевич, не задумываясь, ответил:
- Нас здесь, в Москве, небольшая оперативная группа, ГАУ в Куйбышеве. А объем работы большой, заявки и задания сыплются как из рога изобилия, и все срочные, важные. Никто не интересуется реальными возможностями и не хочет их знать.
По поводу завтрашнего контрнаступления Яковлев сказал, что обеспечить его в артиллерийском отношении стоило огромных усилий.
Сразу же все стало ясно.
Несмотря на усталость и голод, я сел за работу. Моим предложением могло быть только одно: во что бы то ни стало оставить Яковлева на его посту и вернуть ГАУ в Москву.
Во второй половине дня 6 декабря меня вызвали в Ставку по ряду вопросов, касавшихся активно действовавших фронтов. Когда эти вопросы были решены, я доложил свою оценку ГАУ и его начальника. Хотя у меня был по этому поводу подготовлен небольшой письменный доклад, мне предложили изложить его устно. Доклад мой был выслушан внимательно, без реплик и вопросов, и тут же получил утверждение. Н. Д. Яковлев остался на своем месте, а ГАУ разрешили реэвакуировать.
Я был искренне рад за Николая Дмитриевича и то учреждение, которым он руководил. И все же было горько. Как часто Сталин принимал решения не по разумению, а по настроению!
Вскоре ГАУ полностью вернулось из эвакуации. Я принял все меры, чтобы другие центральные управления установили более тесный контакт с этим учреждением.
Контрнаступление под Москвой развивалось. Наши войска успешно продвигались вперед.
