Мои слова были встречены с недоверием, а представители снабжения заявили, что на этой станции ничего нет и быть не может. Поверили, лишь когда съездили туда. Такой прием оказания "скорой помощи" всем пришелся по душе.
Начались хлопоты по обеспечению артиллерии фронта боеприпасами. На прифронтовых железнодорожных путях все время образовывались "пробки", терялись не только вагоны, но и целые эшелоны. Мне говорили, что легче эшелон "протолкнуть" из Москвы, чем вытащить его из "пробок" фронта.
Условия ведения войны здесь были очень трудными. Леса и болота, плохие пути сообщения, постоянные туманы раздражали всех, особенно артиллеристов. Мягкий грунт снижал поражающее действие снарядов и мин.
К тому же у наших войск не было опыта наступления в лесисто-болотистой местности. Широкие оперативные замыслы командования вступали в явное противоречие с имеющимися возможностями. Было ясно, что здесь неуместна спешка в развитии наступательных действий. Требовалось сначала тщательно и всесторонне подготовить к ним войска. Но, как всегда, Ставка торопила... Ох, как дорого нам обходилась эта ненужная торопливость!
Нередко случалось и обратное: мы медлили, когда надо было спешить. В феврале и марте 1942 года с фронтов стали поступать сообщения о появлении у немцев новых танков с более толстой броней. Эти данные заставили нас, артиллеристов, вновь серьезно подумать о создании более мощных противотанковых орудий и снарядов с повышенной бронепробиваемостью.
На одном из заседаний Государственного комитета обороны я вновь поставил вопрос об усилении нашей противотанковой артиллерии. Свои предложения обосновывал данными о появлении на фронтах новых танков противника.
Сталин неожиданно взял мои доводы и предложения под сомнение, стал даже обвинять меня в паникерстве. Он заявил, что никаких новых орудий производить никто не будет, и предложил запретить мне ставить в ГКО вопросы о танковой опасности.
С заседания Комитета обороны я уходил с камнем на сердце. Было очень больно, что не удалось доказать свою правоту, но еще больнее было то, что меня никто не поддержал. А данные о новых танках противника все поступали, подтверждая, что мои выводы правильны: нам обязательно нужны более мощные орудия ПТО.
Однажды меня вызвали в Государственный комитет обороны. Сталин встретил словами:
- А ведь вы оказались правы, когда докладывали нам о появлении у противника новых танков с более толстой броней.
Прервав заседание, он стал задавать мне вопросы о том, какие наши пушки смогут успешно бороться с этими танками. Речь зашла о новой корпусной 100-миллиметровой, пушке.
Я доложил, что конструктор пока набросал только Эскизный проект - красивую картинку будущей пушки.
- Крайне необходимо по этому вопросу срочно заслушать Грабина, - добавил я.
В ближайшие дни состоялось специальное заседание Государственного комитета обороны, на котором разбирался эскизный проект новой пушки.
- Когда мы сможем приступить к производству этого орудия? - спросил я Грабина.
Василий Гаврилович, по обыкновению, назвал нереальный срок. На конструирование, заводские, войсковые испытания и принятие на вооружение он потребовал всего лишь 6-8 месяцев. Даже в условиях войны, при напряжении всех сил и возможностей, это было явно невыполнимо.
В своем выступлении я одобрил проект орудия и просил принять решение о быстрейшем конструирования и изготовлении опытных образцов. Срок 6-8 месяцев мною был взят под большое сомнение, что впоследствии и подтвердилось. До той поры, когда на вооружение станут поступать новые пушки, я предложил продолжать производство 122-миллиметровых пушек. С этим предложением все согласились. К сожалению, мне не удалось убедить в необходимости увеличить производство таких пушек.
Неудачи
В мае 1942 года советских людей омрачили события в Крыму. Войска Крымского фронта, хорошо вооруженные, снабженные всем необходимым, неожиданно были разгромлены сравнительно немногочисленными силами противника. Из-за этого стало невозможным дальнейшее сопротивление славных защитников Севастополя.
Много причин поражения называлось после крымской катастрофы, но мне хочется вспомнить наиболее важные из них.
На Крымском фронте создалась нетерпимая обстановка. Слабовольный командующий фронтом генерал-лейтенант Козлов и полномочный представитель Ставки Мехлис создали каждый свой автономный штаб. Два этих штаба бесконечно противоречили друг другу, много заседали и плохо работали. Создавшееся двоевластие дергало и дезориентировало войска. Оба штаба явно недооценивали силы и возможности противника и, увлеченные междоусобными дрязгами, не обращали внимания на приготовления гитлеровцев к наступлению.
