– Нет, им занимаюсь я сам. А тебе поручаю прощупать Стефани.
– Кого?
– Стефани, подружку Уиттекера.
– Зачем? – Робин повысила голос, когда чайник возвестил о закипании дребезжанием крышки и громким бульканьем, затуманивая окно паром.
– Хочу проверить, не расскажет ли она, что делал Уиттекер в тот день, когда была убита Келси, и в ту ночь, когда отрубили пальцы той девушке в Шеклуэлле. Точные даты – третье и двадцать девятое апреля.
Страйк залил кипятком чайные пакетики, плеснул молока и стал размешивать, звякая ложкой о кружку. Робин не могла сказать, обрадована она или огорчена предложенной сменой деятельности. По большому счету, решила она, скорее рада, однако развеять недавние подозрения, что Страйк пытается ее оттеснить, было не так-то просто.
– Ты все еще считаешь, что убийца – Уиттекер?
– Ага, – ответил Страйк.
– Но у тебя нет никаких…
– У меня нет никаких улик против кого бы то ни было, это ты хочешь сказать? Значит, я буду продолжать делать свое дело, пока не найду доказательства или пока не сниму подозрения со всех.
Он передал Робин кружку с чаем и устроился на диване из искусственной кожи, который почему-то не отозвался канонадой неприличных звуков: не ахти какая победа, но за неимением лучшего – уже кое-что.
– Я надеялся, что смогу вычеркнуть Уиттекера, глянув, как он нынче выглядит, – продолжил Страйк. – Но он вполне мог быть тем хмырем в черной шапке. Несомненно одно: каким он был ублюдком, таким и остался. Я позорно облажался со Стефани, теперь она будет от меня шарахаться, но ты еще можешь чего-нибудь от нее добиться. Если она сумеет обеспечить ему алиби на эти даты или указать на того, кто способен это сделать, нам придется начинать все сначала. Если нет, он останется в списке подозреваемых.
– А ты что будешь делать, пока я разбираюсь со Стефани?
– Следить за Брокбэнком. Я намерен, – сообщил Страйк, вытянув ноги и отхлебнув чая для укрепления сил, – пойти сегодня в тот стрип-клуб и выяснить, куда подевался новый вышибала. Мне надоело жевать кебаб и топтаться без дела по одежным лавкам.
Робин промолчала.
– Что? – спросил Страйк, заметив выражение ее лица.
– Ничего.
– Говори.
– Ладно… Что, если он вдруг окажется на рабочем месте?
– Не думай: махать руками я не собираюсь, – ответил Страйк, верно истолковав ее мысли.
– О’кей, – сдалась Робин, но тут же добавила: – Однако Уиттекера ты приложил.
– Не сравнивай, – ответил Страйк и, не дождавшись ее ответа, продолжил: – Уиттекер на особом положении. Почти родня.
Робин выдавила смешок.
Когда Страйк снял пятьдесят фунтов в банкомате у входа в «Сарацин» на Коммершл-роуд, машина безапелляционно зафиксировала отрицательный баланс его текущего счета. В дверях Страйк с мрачной миной сунул десятку вышибале и прошел сквозь черные полоски пластика, маскирующие интерьер, тусклое освещение которого не скрывало, впрочем, общей неприглядности заведения.
Бывший паб изменился до неузнаваемости. Новая отделка оставляла впечатление бездушного, загнивающего центра досуга. В покрытых лаком сосновых половицах отражалась широкая полоска неонового света, бегущая вдоль барной стойки, которая занимала целую стену помещения.
Было слегка за полдень, но на небольшой сцене в дальнем конце зала уже извивалась под
Страйк направился прямиком к бару, где наткнулся на табличку «Мастурбация запрещена. Виновные будут удалены из зала».
– Что будем заказывать, дорогой? – спросила длинноволосая барменша с сиреневыми веками и кольцом в носу.
Он заказал пинту пива «Джон Смит» и сел за стойку. Не считая вышибалы, единственным работником мужского пола был человек за диджейским пультом позади стриптизерши. Блондин средних лет, он даже отдаленно не походил на Брокбэнка.
– Я надеялся здесь приятеля встретить, – обратился Страйк к барменше, которая в отсутствие посетителей облокотилась на стойку, сонно поглядывала на экран и ковыряла длинные ногти.
– Н-да? – отозвалась она скучающим тоном.
– Да, – подтвердил Страйк. – Он сказал, что тут работает.
К стойке подошел мужчина в неоновом пиджаке, и барменша молча отошла его обслужить.
