– Ты просто смешон, – промолвил Виктор.
– Так же, как и ты, – спокойно бросил назад Гарри.
– Ты же понимаешь, – угрожал Виктор, – что я побью тебя, слабака. Я боксировал в Йеле и не таких укладывал.
– Что укладывал – пиццу в коробки?
– Ты имел наглость возникнуть ниоткуда, вывалиться, как из задницы, и украсть у меня Кэтрин. Как долго ты ее знаешь, десять минут? А я знаю ее с самого ее рождения.
Они шли по утрамбованному песку. Солнце поднялось уже достаточно высоко, ветер почти прекратился, и прибой успокоился.
– Это правда, Виктор, – сказал Гарри, старательно сдерживаясь, – я не знаю ее так долго, как ты. Но я ее не насиловал. И это дает мне определенное преимущество.
– Это она тебе сказала? Что я ее изнасиловал? Я ее не насиловал. Это она меня соблазнила.
– Конечно, она во всем виновата. Собственно, она, наверное, изнасиловала тебя, верно? В конце концов, ей было тринадцать, и весила она всего сто фунтов, а тебе было тридцать один, и весил ты – сколько? – тысячу? Видишь ли, я знаю, какой она была в том возрасте, потому что знаю ее сейчас. Знаю, что ей нравится, знаю, кто ее любимый поэт, знаю ее сердце. Она была такой хрупкой, помнишь? В период глубокого увлечения Эмили Дикинсон, что у молодых девушек всегда вызывает стремление насиловать и соблазнять, тем более что она была такой грубой и приземленной. Кто же поверит ей, а не тебе, который утверждает, что тебя в тридцать один год «соблазнила» тринадцатилетняя девочка? Ты просто не смог устоять. Она даже не созрела как женщина, сукин ты сын. Будь благодарен закону, Виктор, потому что если бы не закон, я бы тебя убил.
– Никого бы ты не убил. Ты еще увидишь, что тебе ее у меня не отобрать, – уверенно и спокойно сказал Виктор. Безупречность произношения представлялась Гарри тем окном, в которое так долго выглядывала Кэтрин, когда вынуждена была созерцать Виктора, и это сделало Гарри одновременно и более осторожным, и более решительным.
– Я никого ни у кого не отбираю. Если она останется со мной, это будет потому, что она сама так решила. Я никаких усилий к этому не предпринимал.
– Черта с два ты не предпринимал.
– Не в том смысле, что ты имеешь в виду. Она не кубок за победу в яхтовых гонках и не банк, который ты пытаешься купить.
– Что ты можешь знать о банках? – снисходительно спросил Виктор, потому что других доводов у него не было.
– О банках я много чего знаю, я должен им уйму денег. Я знаю о банках столько, сколько кролик знает о лисах.
– Каким банкам? – спросил Виктор.
Гарри тут же пожалел о сказанном, поняв, что это было опасной неосторожностью. Глаза у Виктора загорелись, напомнив Гарри мерцание глазка в дровяной печи в Вермонте.
– Думаю, я получу Кэтрин назад, потому что ты, по-моему, боишься драться, – заявил Виктор, когда они в очередной раз прибавили шагу. Теперь они шли так быстро, что Виктор почти задыхался. Гарри решил, что если Виктор и в самом деле захочет на него напасть, то из-за размеров и веса Виктора будет лучше, если это произойдет, когда он запыхается.
– Виктор, – начал Гарри, шагая еще быстрее, но не так быстро, чтобы Виктор смог это заметить: хитрость заключалась в том, чтобы занимать ему голову, в то же время заставляя его идти все быстрее и быстрее. – Последние четыре года я провел на войне. Мне не нравится воевать. Это страшно. Можно быть самым умелым воином в мире, но в одно мгновение может произойти что-то такое, из-за чего все твои умения и опыт, все, что ты знаешь, вся любовь и вся память – все превратится в гниющее мясо. И назад не вернуться. Это тебе не теннис, где можно начать новую игру. Я не знаю, чем ты занимался во время войны, но знаю, что делал я. Сегодня любому будет очень трудно заставить меня драться. Я действительно ненавижу это занятие. Но… Если кто-то меня заставит, вынудит, если мне придется драться, знаешь, что я сделаю?
– Что ты сделаешь?
– Я его убью. Эта сторона во мне спит, но если ты ее разбудишь, что, по-моему, тебе не по силам… но если ты это сделаешь, то я тебя убью. Мне не хочется, но я это сделаю.
Они дошли до клуба и быстро повернули назад.
– Я получу ее обратно, – сказал Виктор, – потому что не думаю, что ты сможешь выжить в этом мире. В конце концов, что это за имя – Коупленд? Оно подозрительно. Что это за имя – Гарри? Тебя кличут, как кота в Белом доме?
– Ты имеешь в виду того кота, – спросил Гарри, – офицера конной артиллерии в Великой войне, жесткого и молчаливого фермера, который сбросил атомную бомбу и противостоит Сталину?
– Все равно он просто кот, – сказал Виктор, – как и ты.
– Ты слишком мало знаешь обо мне, чтобы судить.
– А я думаю, что все-таки могу. И всякий раз, когда будешь целовать ее, Коупленд, думай о том, сколько раз она брала у меня в рот.
Гарри отпрянул, как от удара. Несколько волн с шумом разбились и отхлынули, прежде чем он сказал:
