На солнце или в тени полностью

Он бежит вверх по лестнице на пятый этаж, перепрыгивая через две ступеньки, дыхание сбилось, он запыхался, он уже собирается постучать в ее дверь – ему хочется ударить по этой двери кулаком, выкрикнуть имя женщины, ворваться к ней, влепить пощечину и наконец сделать с ней все, что давно собирался, – и вдруг замечает, что дверь приоткрыта. До него доносятся голоса.

Он входит в прихожую, замирает, прислушивается. В голове вихрем проносятся мысли о расправе: он убьет ее. И того, кто сейчас с ней.

В коридоре никого нет. Голоса доносятся из гостиной, металлические, неживые.

Работает телевизор.

Идет программа новостей. Все в комнате, где мерцает голубой экран, кажется зыбким, размытым, но постепенно обретает очертания. Подушки, разбросанные по полу. Перевернутый стул. Собранный в складки ковер, словно на нем боролись. Его обычно спокойное сердце сейчас бешено бьется в груди.

Алые пятна на светло-коричневом линолеуме. Следы, ведущие в спальню, где отдельные пятнышки превращаются в дорожки. Лужа крови на смятой белой простыне, сброшенной на пол с кровати. Еще больше крови – на голом матрасе. Рядом с окровавленной простыней валяется половина розового бюстгальтера. Вторая половина – в дальнем углу, рядом со знакомой розовой комбинацией, разодранной в клочья и забрызганной кровью.

Он судорожно сглатывает ком, вставший в горле. Во рту все пересохло. Остаточный вкус табака становится едким, противным. Он вздрагивает от рева сирен, которых не слышал еще секунду назад, но теперь они близко.

Кровь стучит у него в висках, приливает к лицу жгучей волной, щеки горят. Он озирается по сторонам, видит, как занавески у нее в спальне колышутся на ветру, вспоминает, что за этим окном есть пожарная лестница, и бросается туда. Но почему? Он ничего не сделал.

Он уже почти вылез в окно, но тут в комнату врываются полицейские с пистолетами наготове и приказывают ему остановиться.

Как они здесь оказались? Откуда узнали?

В комнате для допросов душно, но холодно. Сколько его здесь продержали? Он потерял счет времени. Ему разрешили пить кофе, он выпил три или четыре чашки, его мочевой пузырь сейчас лопнет, но когда он спрашивает, нельзя ли сходить в туалет, они делают вид, что не слышат.

Его допрашивало несколько человек, один следователь за другим, они задавали все те же вопросы, совершенно бессмысленные и глупые.

Вы знали эту женщину?

Где она сейчас?

Что вы с ней сделали?

Проходит не один час, прежде чем ему разрешают сделать положенный по закону телефонный звонок.

Его адвокат, Рич Ловенталь, которого он знает еще с колледжа – нет, не друг, у него вообще нет друзей, но человек, которому он доверяет, – смотрит на него в упор, вздыхает и сплетает пальцы на своем громадном животе.

– Что ты им рассказал?

– Ничего.

– Хорошо. – Ловенталь наклоняется к нему и шепчет: – Но мне-то можешь сказать. Эта женщина, кто она? Кем она была… для тебя?

– Она была… – Он долго думает. – Да никем. Я ее едва знал. Встречался с ней пару раз, вот и все.

Ловенталь откидывается на спинку стула.

– Ты не обязан мне ничего рассказывать, я в любом случае буду тебя защищать, но…

– Мне нечего рассказывать.

Ведь так и есть, правда? Он ничего с ней не сделал, только наблюдал. Он не совершал преступлений. Если не считать преступлением, когда ты подвергаешь молодых женщин предельному унижению, превращая их в жалкие скулящие существа, все в слезах и соплях. Но это не преступление. Они все соглашаются, поначалу, пока он их не сломает, не доведет до предела, за которым уже невозможно сопротивление. Причем многие из них были профессиональными проститутками, разве нет?

Он пытается представить этих женщин и вспоминает лица двух или трех и еще той, последней, Лоры или Лорен, которая была до женщины в розовом. Ее образ мелькает в сознании – как она рыдает, умоляет его прекратить, умоляет ее любить, – а потом все блекнет.

– Вы поссорились, и ты был в состоянии аффекта? – спрашивает Ловенталь. – Мне можешь сказать все, как есть.

– Ты говоришь, как коп.

Ловенталь вздыхает.

– Они утверждают, что у них есть улики.

– Улики?

Мелькает мысль, что его адвокат – недоумок. Такой же придурок, как все остальные, как все вокруг.

– Во-первых, твои отпечатки пальцев. По всей квартире.

– Ну, да. Я был у нее, один раз…

Нет, не один раз. Много раз с той, последней, но с этой действительно только раз.

– Один раз, – повторяет он.

– Хорошо. Но среди мусора нашли использованный презерватив. Отдали в лабораторию. Скажи мне, что там не твоя сперма.

Он судорожно сглатывает.

– Даже если мы с ней занимались сексом… Это не значит, что я ее убил!

– Так, дружище, спокойно. Тебя никто ни в чем не обвиняет. Тело еще не обнаружено, что говорит в твою пользу.

Он чувствует, что у него горят щеки.

– Это безумие. Я ничего не сделал.

Ловенталь задумчиво покусывает губу.

– Говорят, в ее телефоне были твои фотографии.

– Да? И что?

– И она писала заметки.

– Какие заметки?