Отец уже легко встряхнул его за плечи, растрепал волосы:
— Представляю, какого тебе было видеть этот ужас… всего-то в пятнадцать лет…
Митя отвел глаза: да, смотреть было неприятно. А убивать… убивать ему понравилось. Тогда. От чего сейчас было еще неприятнее.
— Сам говорил, в моем возрасте дед уже был околоточным надзирателем.
— Стражником… — поправил отец. — И времена тогда другие были! И… Что касаемо Лаппо-Данилевского… Лучше уж я тебе сам скажу… Виталийцы успели опустошить склады брянского завода. У них специальная команда работала, и мы пока не нашли, куда и как они железо увезли — эта их манера исчезать и появляться…
— То есть, у него все получилось? — мерзлым, как мостовая в январе, голосом спросил Митя.
— Мы еще поищем. — тоном, выдающим глубокие сомнения, заверил отец.
— Да… — кивнул Митя. Убивать хотелось снова, но в этот раз не кого-нибудь, а двух, совершенно определенных людей. — Я тоже… поищу.
«И непременно найду! Раньше, позже… Но вы ошибетесь, господа Лаппо-Данилевские. А я буду рядом».
— Не нужно! — выпалил отец. И тихо добавил. — Прости меня, Митя… Я… ошибался. Я не должен был тащить тебя сюда. Сперва мертвецы Бабайко, теперь нападение виталийцев… Здесь действительно слишком опасно. Я думаю, тебе лучше вернуться в Петербург. Ты этого так хотел… Ты рад? — как-то тоскливо сказал отец.
Митя глядел на него, снова чувствуя, как у него простонародно приоткрывается рот… и даже не заботясь его закрыть. Наконец крупно сглотнул и пробормотал:
— Безумно… Просто даже вот не знаю… как тебя благодарить…
— Сейчас мне… надо идти… сам понимаешь, после такого могут начаться грабежи и… а как вернусь… Напишу Белозерским… — Отец вымученно усмехнулся, кивнул и вышел.
Митя еще посидел на полу, глядя прямо перед собой и не видя абсолютно ничего. Вот когда он все бы отдал, чтоб вернуться в Петербург, отец не пускал, а теперь, когда… когда — что? Что изменилось?
От стены комнаты словно отслоилась тень и тихий злой голос прошептал:
— Видъезжаешь, значит… До Петербурху… А в нашей провинции нехай твои мертвяки по улицам вештаются? Меня так за такое ремнем драл, а сам…
Митя обернулся и без всякого удивления поглядел на Даринку:
— А сам я в своем праве. Они пришли в мой дом, не я к ним вломился. У меня перед ними долгов нет, только у них передо мной — вот я с них долг и взыскал.
— Це у вас, у Моранычей, правила такие? — озадачилась Даринка.
— На все есть правила. — согласился Митя. — Не являться в чужой дом без приглашения, например, не только на виталийцев распространяется.
— А ты меня звал — хиба забул? Так и сказал — придешь к нам в дом… — напомнила Даринка разговор в бараке.
Митя тяжко вздохнул: он вредничал, а она взяла и явилась! Вот же… неугомонная девка.
— Ты куда во время боя делась?
— А должна была участвовать? Без мэнэ — аж нияк? — Даринка поглядела на него удивленно. — Знамо, сбегла. Заодно уж подывылась, куды варяги дернули.
— И куда? — равнодушно поинтересовался Митя.
— Живые — почитай, никуда, мертвяки их загрызли. А мертвяки сюды идуть.
— Как… сюды… то есть, сюда? — вскинулся Митя.
— Медленно. Но верно. Може, по тебе соскучились?
Митя вскочил и ринулся к дверям.
Аркадий Валерьянович сбежал вниз по лестнице и нырнул в проход к кухне. Возившаяся у плиты Леська только глянула на него… и тут же протянула сверток. От уже замаслившейся бумаги духовито тянуло печеным мясом. Аркадий Валерьянович только благодарно кивнул — в свидетельницы девчонка больше не нужна, раз Митька медведя нашел, а вот прислуга выйдет вполне приличная. Сообразительная. Подхватил из плетенки пирожок, и неприлично, на ходу, грызя подчерствевшее тесто, заторопился к выходу. В городе его ждала бездна дел и проблем. Если Митька прав, и Лаппо-Данилевские и впрямь замешаны, искать доказательства надо сейчас, потом и вовсе следов не останется. А где искать, кого допрашивать?
— Аркадий! — заполошный возглас заставил его остановится. Надо же, чуть в сестру не врезался… И зачем она тут прячется?
— Он сознался? — нервно сжимая пальцы, спросила Людмила. Из-за ее спины выглядывала Ниночка.
— Да сознается он, как же… — отмахнулся Меркулов. Ожидать от господина Лаппо-Данилевского признания глупо. Надо исследовать труп цыгана…
— Неужели посмел отпираться? Ах негодный мальчишка!
Да, этот его манерный сын, Алексей… возможно, удастся надавить на него…
— Мы еще не разговаривали. — отмахнулся Меркулов от сестры.
— Как… не разговаривали? Мы слышали, как ты на него кричал!
— На кого? — Аркадий Валерьянович удивленно воззрился на сестру. — А, на Митю… Да, отправь к нему горничную, пусть сделают ванну и чаю с медом… — уже направляясь к двери, распорядился он, и удивился вспыхнувшему на лице сестры изумлению.
