Знает ли отец? Знает. Это ведь не рубашку цвета слоновой кости под черную фрачную пару надеть, в своем обожаемом сыскном деле он ошибок не допускает. Подозревает и молчит, или наоборот, имеет основание доверять Потапенко, и потому молчит?
— А куда мы идем? — тихонько спросил Ингвар.
Митя резко остановился. А и вправду? Уйти с места скандала сами Предки велели, но зачем он тащится за оборотнями как… как собачка на веревочке? Митя на миг представил громадного медведя и себя, в лучшем сюртуке и на отличном кожаном поводке с железными бляшками… и разозлился еще больше. Мало истории с Бабайко, опять его тянет на недостойные светского человека… и опасные лично для него дела сыскные? Не все ли ему равно: мог Потапенко задрать тех троих из заброшенного дом или не мог?
— Так Вовчанский просил! — тут же оглянулся старшина. — Ось! — он приподнял за шкирку волка, встряхнул… — Дозвольте представить: вахмистр Азовской казачьей паланки Вовчанский. — обвисший в его хватке волк приветственно махнул хвостом.
Митя едва не подавился: вот так ему еще никого и никогда не представляли! И что теперь — кланяться в ответ? Хвостом-то никак… за неимением…
— Подякуваты хочет, дуже вы его выручили. Ну так не голым же ему размовляты! Зараз до башни сторожевой дойдем, он перекинется да штаны натягнет. За одним разом и наши справжние сторожевые башни побачите. Бо те, що на окраине, вы, паныч, не дюже высоко оценили… — в голосе Михал Михалыча мелькнули нотки настолько недобрые, что Митя снова схватился за спрятанный в рукаве нож.
Если попасть точно в глаз, то… Ему вдруг послышался торжествующий вопль мары и… он шумно выдохнул. Этого не будет. Он никого не убьет, он удержится и… все обойдется, даже несмотря на то, что первое Бабушкино условие уже выполнено. Она все равно его не получит!
Следом за Потапенко они свернули в один проулок, в другой… а потом по глазам ударило яркое солнце, а в уши хлынул рев воды. Митя замер, с трудом сглатывая вставший в горле ком. Это было ни капли не похоже ни на Москву-реку, ни на закованную в гранит Неву. Здешние берега тоже красовались гранитом, только это был дикий гранит, с острыми коричневыми складками, отороченными яркой зеленью травы. Но главное — сама река! Другого берега просто не было видно, совсем, точно стоишь у океана! Сверкающая под августовским солнцем водная ширь рассыпала тысячи тысяч искр, переливалась, слепила и… ревела! Громадный спокойный Днепр упирался в острые скалы, торчащие из воды, точно спины древних ящеров. И неспешное течение вдруг сходило с ума, вздыбливалось, как озверевшее чудовище, ломясь меж каменными преградами. Волны с яростным ревом штурмовали торчащую посредине реки острую, угловатую скалу, взмывая до самого ее верха и рассыпаясь громадным веером искр, как хвостом невиданной хрустальной птицы. Грозной, страшной птицы, от чьего клекота замирал дух! Вода ярилась, мечась меж скал, с грохотом врезалась в одну, откатывалась с ревом, и тут же бросалась на другую, как обезумевший узник на стены темницы — и наконец вырывалась на свободу, уставшая после недавнего буйства, и снова растекаясь широко, вольготно и невозмутимо.
— «Чуден Днепр при тихой погоде»! — с чувством продекламировал Ингвар.
Какой же он предсказуемый! Самого Митю совсем не волновал тихий Днепр, но вот это! В это буйство он влюбился сразу и навеки и… теперь будет сложно, почти невозможно ненавидеть проклятую провинцию, в которой есть… такое! Ну не гнусность ли? Это заговор, видят Предки! Они все здесь сговорились, включая мертвецов и… реку!
— Прав Микола Васильевич, як нихто прав! — согласился Потапенко. — При тихой погоде ще так-сяк, а бачили бы вы, шо тут в грозу деется! Ни припас, ни смену караульным не подвезешь!
Скалу посреди Днепра венчала башня. Сложенная из местного гранита, она казалась продолжением скального гребня: такая же темная, грозная… и торчащие во все стороны стволы паровых пушек, направленных прямиком на гладь реки, только делали это впечатление сильнее. В небе над башней кружил коршун: с неуклонностью хронометра взлетал над верхушкой, закладывал один сторожевой круг, второй и снова опускался на крышу, чтоб через пару минут взлететь вновь. Митя понял, что это — тоже оборотень.
— Крылатым туда проще за всех добраться, але навить их в грозу сносит. А инши — ось! — старшина широко повел ладонью, предлагая Мите взглянуть на остальные башни. Только сейчас Митя осознал, что башни тянутся вдоль всего берега. Ухоженные, аккуратные, с идеально-гладкими — не залезешь — стенами, и узкими — не протиснешься — бойницами они грозно возвышались над скалами, или наоборот, хитро прятались в окружении садов. Матово поблескивающие жерла паро-пушек были направлены на реку.
Выпущенный из медвежьей хватки волк… в смысле, вахмистра Вовчанский, на дрожащих ногах… лапах… уже ковылял к ближней башне. И жалобно заскулил. В прикрытой клепанной броней двери отворилась низенькая — «собачья» — калиточка, и лохматый вахмистр нырнул внутрь.
