— М! М-м-м! — Леська вдруг запрыгала, корча гримасы и мыча сквозь стиснутые губы.
— Чего мычишь? Если есть что сказать — говори!
— Вы ж сами мне говорить запретили, паныч! — шумно выдохнула Леська. — Я! Я трактир хороший знаю, рядом зовсим! У них уже сготовленное есть: закуски всякие, поросеночек смаженый… И ренсковый погреб имеется, с винами италийскими и хранцузскими! Переплатить, звычайно ж, придется, але ж якщо такое дело — помогут! Не пожалеете!
— Ты! — Митя повернулся к безмолвно хлопающей глазами горничной. — Бери поднос, неси барышням — и бегом обратно! Свенельд Карловч, хватайте Леську и скорее…
— Маменька, почему он распоряжается? — взвыла Ниночка.
— Без меня вы никуда не пойдете! Вы же совершенно не то купите! Переплатите! — очнулась тетушка. — Маняша, принесешь мой капор — скорее, скорее! — тетушка подхватила юбки и кинулась вон.
Митя тяжко вздохнул — уговаривать тетушку остаться уже не было сил:
— Не позволяйте ей торговаться, Свенельд Карлович, осталось уже меньше часа.
— Она меня возненавидит. — направляясь к дверям, вздохнул Штольц.
— Сперва она возненавидит меня. — хмыкнул Митя. А ведь прав и отец, и Ингвар — как-то у него не очень выходит обзаводиться друзьями… — Будем решать проблемы по одной — сейчас очередь обеда.
В конце концов, может он еще все-таки убьет тетушку — и решать ничего не придется.
— А ты… — он ухватил кинувшуюся за Штольцем Леську и аккуратно изъял из ее рук узел с пожитками. — Вернуться не забудь, или я вот это… — он встряхнул узлом. — …оборотням отдам. Они тебя по запаху враз найдут!
Леська судорожно кивнула и ринулась вон, едва не столкнувшись в дверях с горничной Маняшей. Та схватилась за второй поднос…
— Передашь отцу, что я уже дома — переоденусь и приду! — бросил Митя ей. — Потом зайдешь ко мне. Заберешь сюртук и… — он окинул брезгливым взглядом одежду. — И брюки тоже!
«Надеюсь, дорожную одежду уже почистили — даже штопанный сюртук лучше эдакого ужаса!»
— Оставь Маняшу в покое! Она вовсе не обязана тебе прислуживать!
Звонкий злой голосочек заставил Митю вздрогнуть. Про Ниночку-то он и забыл!
— Тогда и жалование ей платить не обязательно. — буркнул он, направляясь к дверям.
— Не ты ей жалованье платишь! — Ниночка завопила вслед с такой яростью, что Митя едва не споткнулся на пороге.
— А кто, Ниночка? — удивился он.
Девочка призадумалась, забавно морща нос и покусывая губу.
— Мой дядюшка? — наконец неуверенно предположила она.
— Мой отец. — напомнил Митя. — И что же, это он велел горничной не заниматься моей одеждой?
Ниночка растерялась… и вдруг просветлела личиком:
— Маменька поговорит с ним — и он велит! Обязательно!
— Почему, Ниночка? — Митя и сам не знал, что в его голосе больше — насмешки или искреннего удивления.
— Потому что ты противный, гадкий мальчишка! — безапелляционно объявила кузина, явно чувствуя, что довод ее неотразим. — Я все про тебя знаю: ты папеньку своего не слушаешься, огорчаешь его, деньги транжиришь и ведешь себя плохо! Твой папенька тебя выгонит — и правильно сделает, а меня будет любить, потому что я хорошая девочка, ясно тебе? — видимо, чтоб окончательно утвердить свое торжество, показала Мите язык и кинулась вон.
— Однако… — только и мог пробормотать он. — Надо запомнить на будущее: если вдруг придумаю какой коварный план — не стоит обсуждать его при детях!
Поведение тетушки, изначально показавшееся дурацким… так дурацким и осталось, но по-крайности, теперь за ним прорисовался некий… план. Избавиться от него, так удачно и к месту нехорошего Мити, и направить поток отцовских благодеяний на милую и благодарную Ниночку. То-то тетушка так злилась, узнав про обещанные на гардероб деньги — будто свои теряла. Откуда вот только узнала, что он… не хорош? Неужели отец жаловался? Воля ваша, это некрасиво! Он тоже частенько бывал отцом недоволен, но не… ябедничал же всяким… Разве что Белозерским… Ну может, еще приятелям в Речном клубе… В свете пару раз… Митя тяжко вздохнул.
Допустим, выжить его из дома у тетушки не выйдет — когда готовишь интригу, сведения надо собирать тщательнее. Хотя бы о том, что отец — не единственный его опекун, и без разрешения Белозерских никто и никуда его не отправит. Но…
— Она думает, отец и правда согласится вот так просто меня заменить? — ворча, он выбрался из кухни. Их отношения с отцом — это только между ними, и нечего туда лезть разным… Ниночкам!
«Это что же — я ревную? Отца?» — мысль была настолько ошеломляющая, что Митя даже остановился.
— Уж не ревнуете ли вы, Лидия? — пророкотал с парадной лестницы незнакомый бас.
— Я? Господи-помилуй, было бы к кому ревновать — какая-то… модистка! Фи! — фыркнула Лидочка.
Любит она… объяснения на лестнице. Ну и то сказать, когда в гостиной сестры, только на лестнице и найдешь уединение. Или хотя бы его иллюзию — и Митя замер, весь обратившись в слух.
— Просто это было так ужасно, когда она выпала от… оттуда…
Со своего места под лестницей Митя не видел Лидию, но был уверен, что вот сейчас она очаровательно смутилась.
— Совершенно мертвая!
