— Не стоит беспокоиться ради меня, Людмила Валерьяновна, я поем уже в имении. — в холодности Свенельда Карлович мог с тетушкой поспорить — как ледяные горы северных морей с ледоставом на реке.
— Через пять часов дороги? — хмыкнул отец. — Людмила, я понимаю, как ты устала с непривычки… так что просто оставь поручение кухарке, ты ведь наняла кухарку? И передай ей, что обед не слишком удался — право же, как в трактире! Надеюсь, с завтраком у нее лучше выйдет — и это будет не каша.
— Но… каша полезна! Наша маменька всегда…
— Я с тех пор вырос, сестрица. — отец начал медленно подниматься по лестнице.
— Аркадий, нам надо серьезно поговорить! — решительно выпалила тетушка.
— Да, да… — рассеяно отозвался отец, поднимаясь по лестнице. И чуть не свалился со ступенек, когда из-за перил вдруг поднялся Митя и мрачно буркнул:
— А уж мне как надо!
— Митька! Ты чего тут притаился!
— Потому что я есть хочу! И спать! У меня день был самый суматошный! — Митя полоснул взглядом высунувшегося из своей комнаты Ингвара — и видно, было в этом взгляде так много, что германец отпрянул и захлопнул за собой дверь. А как еще смотреть на человека, который съел твой обед? И нет, его не извиняет то, что Митя сам Леську послал. — Я думал, вы уж никогда не отобедаете! Неужто господин полицмейстер такой хороший застольный собеседник?
— У твоей тети совсем нет опыта светской жизни… — оглядываясь на застывшую внизу лестницы сестру, прошептал отец.
«До какой же степени нет, если уж отец про это заговорил!»
— Она чуть Ниночку за стол со взрослыми не усадила!
«А ведь я предупреждал… Ниночку!»
— Я думал, для нее это маленькое застолье неплохая возможность привыкнуть… Куда ты меня тащишь, Митька, погоди! У меня для тебя сюрприз…
— А уж у меня-то какой! — позабыв про хорошие манеры, Митя почти втолкнул отца в его же кабинет, захлопнул дверь и привалился к ней спиной. — У меня очевидица есть!
— Чего? — отец поглядел на него даже с некоторой опаской, будто сомневаясь, в своем ли Митя уме.
— Убийссства! — почти прошипел Митя. В конце концов, кому это все нужно больше — Мите или отцу? — Первого. Тройного.
Отец поглядел на него задумчиво, прошел за свой стол и остновательно уселся, скрестив пальцы под подбородком:
— Хочешь сказать, в ту ночь там было четверо? Троих убил… зверь, а один… одна… уцелела? Как?
— Наелся? Зверь… — вздернул бровь Митя. Он, выходит, бегал, по крышам лазил, хуже того, по грязным баракам! А отец сомневаться изволит? Вот так и знал, что так и будет! Собственная трагическая правота вызвала чувство горечи и горького удовольствия разом.
Отец задумчиво побарабанил пальцами по столешнице:
— И где ты ее взял?
— Догнал!
— Так это она от тебя удирала? Второе убийство она тоже видела? — подался к нему отец.
— Нет… да… нет… — Митя растерялся. Рассказать о Даринке? Митя вспомнил что сталось с девчонкой при одном только слове «полиция» — и у него пересохло во рту. И вовсе не от жалости к деревенской замарашке, как можно! Просто… Она слишком много знает о нем, Мите! Стоит треклятой ведьме попасть к отцу на допрос — и тот не только узнает все о событиях в имении, но и… наверняка о многих других вещах догадается… тех самых, что Митя и Белозерские скрывали от него годами… Нет уж!
— Я нашел ее случайно. Повезло. — твердо отчеканил Митя и упрямо уставился на отца.
— На бегу споткнулся? — хмыкнул отец, но поняв по Митиной насупленной физиономии, что других объяснений не будет, только вздохнул. — Хорошо… И куда ты ее дел?
— Сюда привел!
— Новая горничная! — выдохнул отец, на его лице одно выражение стремительно сменяло другое: растерянность, непонимание, недоверие… и наконец, какой-то робкий… и одновременно хищный азарт! Наверно, так выглядит оголодавший волк, вдруг учуявший жирную добычу. Настоящий волк, не оборотень…
Митя вздохнул облегченно — кажется, не он один сделал выводы из прошлых ошибок! Несмотря на Мити недомолвки и отцовские сомнения, отец все же готов слушать.
— Я не мог рассказать о ней… при Потапенко. И…
Вот куда он лезет со своими догадками, свидетельницу добыл — и хватит! С другой стороны, чем больше скинуть на отца… тем меньше придется заниматься самому.
— Ротмистр не прав. — наконец твердо сказал он. — Навряд убитые… такие уж незначительные.
Отец поглядел на него с искренним изумлением:
— Право, не ожидал от тебя! Раньше для тебя значительными людьми были только Кровные Князья да гербовые дворяне… ну, на худой конец те, кто принят в их домах! Рад, что ты подружился с Ингваром — он на тебя хорошо влияет.
— Мы не друзья! — процедил Митя. Кажется, он отца переоценил. — И я имел в виду вовсе не значительность загрызенных персон…
«Загрызенные персоны, о Предки, что я несу!» — Митя торопливо выпалил:
— А то, что эта самая Фира… Эсфирь… была в платье Лидии! Вдруг ее загрызли… случайно? Нет, я вовсе не имею в виду, что медведь зубами щелкнул, а она попалась… Она надела чужое платье! И отправилась на свидание — иначе зачем ей платье барышни! Что, если загрызть собирались вовсе не модистку, а…
— Лидию Шабельскую? — медленно повторил отец.
