Ребенок нуждается в том, чтобы мать заботилась о его пропитании – потому что не может прокормиться сам; о его телесной гигиене – иначе он станет жертвой микроорганизмов, несущих инфекцию; следовательно, он нуждается в том, чтобы его мыли и кормили, заботились о внутренних и внешних потребностях его тела, чтобы его телесная целостность не пострадала и чтобы он мог развиваться все дальше и дальше – в согласии с космосом, но и в контакте с матерью (или другим человеком, который его растит). Если в первые дни жизни ребенка им занимаются, сменяя друг друга, разные люди, – ребенок теряет ориентиры, потому что связан с матерью обонянием. Проходит несколько дней, и, хотя обоняние остается таким же значимым – ибо связано с необходимыми функциями детского организма: ребенок распознаёт запах пищи, то есть молока, и запах своих испражнений – но теперь, если мать с ним не разговаривает, ее может заменить кто угодно; он будет воспитываться без слов и не услышит обращенной к нему речи, если у того, кто их произносит, не будет знакомого запаха и знакомой еды: он не поймет, что эта речь обращена к нему, и не будет знать, от кого она исходит и кому предназначена.
Так возникает первый эдипов треугольник, который был заложен еще
Если человек, к которому ребенок-психотик в ходе регулярных терапевтических контактов начинает испытывать доверие, дает ему слушать в записи материнский голос (такой, каким его воспринимал слух новорожденного младенца), ребенок во время сеанса, бывает, словно возвращается к первым дням своей жизни. Этот технический монтаж может приводить к тому, что посредник (врач-терапевт) сливается у ребенка с образом матери и через трансфер (перенос) ребенок фиксируется в таком отношении к врачу. Таким образом он попадает в до– и послеродовую звуковую атмосферу, но эмоционально окрашенную сегодняшним днем. В некоторых случаях ребенок может обрести знакомое, но утраченное чувство тождества с матерью. Правда, использование метода Томати совершенно бесполезно, если у ребенка заранее не установились благоприятные отношения с человеком, который манипулирует магнитофоном. Если первая попавшаяся лаборантка или стажер сядет перед аутичным ребенком и начнет включать ему магнитофон, это ничего не даст.
На мой взгляд, чрезвычайно важно, как встречают рождающегося ребенка в момент перерезания пуповины. Мне внушает сильную тревогу то, что происходит сегодня в наших родильных домах и больницах.
Один психоаналитик, работающий в парижском родильном доме, сказал мне: «Смотреть на это – сущий кошмар: матери совершенно обездвижены и не видят собственных младенцев, не считая тех, кто кормит грудью; но женщин отговаривают от грудного кормления; им говорят: „Гораздо лучше кормить из рожка, это безопаснее, вы можете не заниматься этим сами, рожок может сунуть ребенку кто угодно, вы сохраняете свободу передвижения…” Если отец или кто-нибудь из родственников навещает молодую мать, ребенка приносят на три минуты, от силы на пять, только чтобы показать посетителям, а потом уносят и не позволяют матери оставить его при себе. Пока мать находится в больнице, ребенка она не видит, не ухаживает за ним, он не чувствует материнского запаха; его окружают вопли других новорожденных в детском отделении, а ухаживают за ним оплачиваемые медсестры, и у каждой другой запах, другой голос, другой ритм».
Мы живем в эпоху, когда многим детям, вступающим в мир, не оказывают никакого, даже символического приема – ни общество, ни отец с матерью.
Отец может попросить разрешения присутствовать при родах. В одних больницах его даже заставляют присутствовать, в других – запрещают.
