В одной замечательной книге под названием «Учебник для детей, у которых трудные родители»[163], ситуация меняется на обратную: детям предлагают быть достаточно взрослыми, чтобы принимать родителей такими, какие они есть – большими детьми, злонамеренными и склочными. Из этого не следует, что нужно быть родителями своих родителей, – нужно просто по-настоящему «почитать» их, но ответственность за себя принять на себя и не закисать в отношениях, связывающих любящего и покорного ребенка с инфантильными родителями, которые, пускай с самыми добрыми намерениями, заново воспроизводят семейные неврозы. Автор с благотворным юмором уговаривает не противоречить этим странным животным. Если хотите жить спокойно, пойдите родителям навстречу в том, что необходимо им для продления их жизни: дайте им видеть в ребенке игрушку. Объект их противоречивых желаний.
Если мы хотим, чтобы у ребенка было больше шансов сохранить свой потенциал, нужно, чтобы воспитание было как можно меньше проникнуто авторитарностью. Не будем стремиться все понять – вместо этого будем уважать все реакции ребенка, в том числе и те, которые нам не понятны. Родители приходят на консультацию, когда у ребенка проявляются синдромы, которые им мешают. Сколько раз мне говорили: «Мне хотелось бы понять, почему он так поступает». – «Но это вас не касается. Он поступает так; это или мешает вам, или не мешает… Если мешает, скажите ему: „Это мне мешает”, но не пытайтесь это понять. Если имеет место серьезное расстройство, от которого ребенок страдает, вы можете повести его к специалисту, чья профессия состоит в том, чтобы помочь ему понять себя и справиться с тем, от чего он страдает. Если то, что он делает, мешает вам, а не ему, я это объяснять не берусь, потому что вас это не должно касаться, а меня – не интересует».
Помню одного малыша, который мочился в постель. Мать жаловалась: «В доме воняет». – «Он страдает от этого?» – «Нет». Я поворачиваюсь к ее сыну: «Твоя мама от этого страдает?» – «Да». – «А ты страдаешь от чего-нибудь в жизни?» Тогда он мне говорит: «Да, из-за младшей сестры; я бы хотел, чтобы она вообще не родилась». – «Но ты – это ты, так, может быть, ты сумеешь немножко отвлечься от твоей сестры и постараешься стать не таким несчастным в твоей собственной жизни? Если хочешь, попробуем поработать вместе».
Мы поработали с ним, и через некоторое время энурез исчез. Что произошло? Побочным результатом оказалось то, что он стал гордиться своим телом, телом мальчика, и в силу этого научился управлять своими сфинктерами. Все млекопитающие умеют сдерживаться, только человек в силу символической функции обретает эту способность лишь по достижении определенного физиологического развития. Недержание у человека – это язык, язык желания. «Я не хочу расти. Почему? Потому что я бы хотел быть своей сестрой, или я бы хотел, чтобы она не родилась. Я не хочу, чтобы моим родителям был нужен другой человек. Я хочу жить так, как будто она не существует». Все желания этого мальчика сводятся к отрицанию его возраста и пола и отказу от них. Исходить можно только из того, чтó заставляет страдать ребенка. Но отнюдь не из того, чтó заставляет страдать его маму. Вникать в происходящее с этой точки зрения очень интересно. Нужно анализировать проблемы и трудности с ребенком, а не с его родителями. Что такое для них ребенок? Объект любопытства, господства, торжества их власти; все еще объект, представляющий собой частицу их самих или их брачного союза, из которого они намерены извлечь выгоду.
С тех пор как средства массовой информации обзавелись собственной «психологической службой», с тех пор как расплодились всевозможные руководства по педиатрии, современной педагогике ставится в упрек то, что она взваливает бремя вины на матерей, которые не знают, кому доверять, и боятся совершить ошибку. Одно из направлений феминизма обличает как чересчур авторитарное воспитание, так и вседозволенность и либерализм, но пытается перегнуть палку в другую сторону, опираясь на анализ истории. Например, «История матерей» блестяще «доказывает», что материнский инстинкт не что иное, как диктат общества, философских и социальных учений, а значит, как бы ни поступали матери, винить их в этом нельзя. Освобождая от бремени вины, с них заодно снимают и всякую ответственность.
А основной вопрос по-прежнему замалчивается. Интеллектуальный комфорт матерей – это одно. Защита прав ребенка – это совсем другое. Изучение проблемы образования и развития исключительно с точки зрения интересов ребенка не имеет ничего общего с рассуждениями «науки воспитания». В этой области невозможно добиться прогресса, если не изменить масштаб и инструмент наблюдения. Именно дети, невольные наблюдатели феномена взрослости, являются здесь разоблачителями и ориентиром.
Они «видят» то, что им приходится терпеть, не сознавая этого, об этом свидетельствует их продвижение вперед.
